Анна Теплицкая – Все их деньги (страница 5)

Михеич покачал головой и, заметив мой взгляд, с надеждой сказал:

– Эй, Бульд, выпьешь? А то бабки общаковские влили, а никто вусмерть не катается.

– Выпьем, Михеич. Сейчас отолью и выпьем.

Михеич обречённо откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, его массивная ручища с татуировкой крепко сжимала стакан с двойным виски.

Я отодвинул стул и, огибая столы, направился по направлению к выходу. По пути я вынужден был периодически останавливаться, принимая поздравления и обмениваясь со знакомыми дежурными фразами, стараясь не ввязываться в продолжительный разговор. «Приветствую, огромное спасибо, рад вас видеть», – говорил я, дружелюбно пожимая руки всем вокруг. Наконец удалось выйти, и я вздохнул с облегчением, отгородившись от шума вечеринки дверью, почти заглушающей громкие звуки.

В туалете никого не было. Я ополоснул лицо прохладной водой и, расстегнув ширинку, услышал короткий смешок. Повернулся и увидел Сашу, прислонившуюся к косяку входной двери. Она была очень хороша – платье из тонкой кожи плотно облегало её ещё по-девчачьи тонкую фигуру. При взгляде на это платье мне пришла на ум калифорнийская королевская змея красно-жёлтого окраса с полосками, бликующими на солнце. Саше понравилось бы моё сравнение, но, если бы только она знала, что такая змейка считается одной из самых послушных в своём роде, то вряд ли была довольна произведённым эффектом.

Я застегнул молнию на брюках и невозмутимо поинтересовался:

– Я что, перепутал туалеты?

– Нет, не спутали. Это я спутала. – Она говорила медленно и с расстановкой.

– А-а-а-а. Ну, тогда, будь добра, выйди.

– Нет. Я хотела поговорить.

– Прямо здесь? – я развёл руками.

– Ага, тут.

– Я писать хочу.

– Меня стесняетесь?

– Ты пьяная, что ли, Саш?

Я начал злиться, а она сощурилась, подошла близко и, уткнувшись яркими, страстными, как из романа Фицджеральда, губами в рубашку, сказала:

– Вы мне нравитесь. Очень.

Я вдруг перенёсся на двадцать лет назад и увидел Сашу, ещё совсем маленькую девочку, большещёкую и кудрявую. Она сидела в детском стульчике, в заграничном розовом комбинезончике и хлопковом чепчике, которые наверняка подарили израильские родственники.

Дети друзей выросли на глазах, и поэтому были все точно собственные. Я даже вспомнил, хоть и довольно смутно, как жена Президента ходила беременной. Они поженились ещё на третьем курсе, свадьба была в скромном ленинградском кафе где-то на Петроградке, денег ни на что другое тогда ещё не было. Вспомнил, как тогда злился Президент, когда мы со Старым и нашим институтским другом Гейбухом через пятнадцать минут после начала торжества в обычной манере засели играть в преферанс за дальним столиком и орали на всё кафе так, что родители молодых недоумённо оборачивались. «У тебя неинтеллигентные друзья, Егор», – резюмировала мать Президента.

Теперь повзрослевшая Саша упражнялась передо мной в соблазнении, это было смешно, хотя и, честно признаться, довольно лестно.

– Вы же давно развелись и всегда один ходите, я никого никогда рядом с вами не видела.

«Ты просто не в те места ходишь, девочка», – подумал я про себя. А вслух произнёс:

– Сколько тебе лет, помнишь? А мне почти шестьдесят.

– Ну и что? Свете, жене Льва Юрьевича, ещё меньше, чем мне.

– Это другое. Я знал твою мать и очень хорошо знаю твоего отца.

Саша презрительно хмыкнула:

– Только не говорите, что вы тоже трус. Испугались папочку.

– Нет, просто ты мне не нравишься, Саша. Слишком ярко красишься.

– Да бросьте врать, – снисходительно улыбнулась она. – Я же видела, как вы на меня пялитесь.

– Не фантазируй.

Саша сделала полшага назад:

– Ладно, если передумаете, звоните в любое время.

– Это вряд ли. У меня твоего телефона нет.

– Уже есть, я вам сообщение отправила.

– Саш, дай в туалет сходить, а?

Она послала воздушный поцелуй, улыбнулась и, наконец, оставила меня одного. Я облегчённо вздохнул. Посмотрел в зеркало и увидел на мгновение предательскую усмешку на своём лице.

Глава третья

2024. Старый

Пока мы со Светой возились как дети малые, тарталетка в её руках хрустнула, и тесто раскрошилось на мой брионевский костюм. Отсмеявшись, я стал отряхиваться и мельком, скорее по привычке, нежели осознанно, глянул на Эллу. Она не обращала ни на меня, ни на мою жену никакого внимания, только лишь говорила с Михеичем, элегантно прикрывшись листочком меню. В этот момент меня пронзил зелёный луч прожектора – на мгновение, на единое бесконечно мучительное мгновение, мне показалось, что я снова вижу пятна света, плывущие по полу и стенам маленькой комнаты в общежитии на Измайловском, где она обняла меня в первый раз.

Большую часть жизни я знал Эллу как жену моего делового партнёра (никогда не повернётся мой язык назвать Михеича другом). Хотя мы были знакомы с ней ещё с университета. Смешливая Элла училась в педагогическом на курс младше, чем вся наша компания. Я всегда думал, что толстые мальчики могут любить красивых девочек лишь в своём воображении, но в нашем случае всё произошло по-другому. Она по-настоящему влюбилась в меня, прямо сразу же. «Точно?» – потом несколько раз спрашивал я себя и всегда отвечал: «Точно». Это было видно по тому, как часто Эллочка прикасалась к моему плечу, упакованному в мешковатый свитер (я тогда немного стеснялся полноты), но что самое важное, в те моменты, когда все смеялись над какой-нибудь шуткой, она искала глазами именно меня, чтобы посмеяться вместе.

Наш роман длился уже несколько лет, и вот настало время, когда мой лучший друг Бульд выразил готовность стать свидетелем со стороны жениха, всё упиралось лишь в меня, а я… Я в то время упорно не хотел жениться. А кто хотел? Ведь шёл тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, только разрешили индивидуальную трудовую деятельность. Мы подвязались в строительный кооператив, это значит, деньги нужны были на объекты, и тратиться на свадьбу не хотелось совсем. В один день Элла внезапно ушла.

В то время мы сблизились с отцом Президента. Для нас он был фигурой загадочной: будучи сотрудником толковым, но наполовину «жидом», как-то сумел получить назначение на должность директора крупнейшего завода сантехоборудования – высшую ступень в советской и номенклатурной системе. Мы видели его нечасто, но могу со всей ответственностью заявить, что ни одно его появление не проходило незамеченным. Он давал нам сверхценные советы. В конце концов, именно отец Президента и привёл в нашу компанию Михеича, которого все мы (и даже я) встретили с восторгом. Ещё бы, мы хорошо знали его историю: десятилетним мальчишкой оказался на грани выживания, торговал на улице, дубасил всех подряд, был голодный, злой и бедный, кое-как окончил восьмилетку.

Первым бизнесом Михеича стали спекулятивные операции у магазинов «Берёзка», там можно было купить продукты, джинсы, видеомагнитофоны – всё, если есть валюта или чеки Внешпосылторга. Получали их «выездные» – то есть те, кто мог по службе ездить в растленный Западный мир: звёзды эстрады и балета, сотрудники БМП (Балтийского морского пароходства), лётчики загранрейсов. Так вот Михеич их ломал, не «выездных», естественно, а чеки. «Ты купишь у меня сто чеков за двести рублей?», – впаривал он. Сами чеки продаже не подлежали, но, разумеется, продавались из-под полы по курсу один к двум или даже к трем. Ломщики тоже обещали два рубля, а давали один. Рупь за рупь. При пересчёте пачку купюр «ломали» пополам, ловко складывали часть денег, откуда и название. Вся прелесть такого развода была в безнаказанности: гражданин не мог заявить в милицию – он бы сам сразу попал под статью за спекуляцию. Да, мы с Михеичем были из разных кругов и двигались в противоположных направлениях, а, как ни смешно, пришли к одному и тому же. Самое привлекательное в нём было то, как он сразу начал таскать нам объекты.

Элла познакомилась с Михеичем, когда он только вышел из тюрьмы. Их роман развивался на моих глазах: она сразу ему понравилась и он окружил её своим хамоватым вниманием. Я с любопытством наблюдал за всеми его потугами, совершенно уверенный в том, что на интеллигентную девушку (к тому же в меня влюблённую) такие приёмчики не произведут никакого впечатления. Элла так откровенно наслаждалась происходящим, что мне казалось, она делает это специально. Да, я самонадеянно думал, что она затеяла всю эту примитивную игру нарочно, чтобы открыть мне глаза на собственные чувства. Видел какие-то знаки… Какой же я был молодой, как же я ничего не понимал…

И каково же было моё удивление, когда через три месяца знакомства они сыграли скромную свадьбу, на которой Бёрн был свидетелем со стороны плотного и раскачанного жениха, а Бульд остервенело лабал на фоно до пяти утра. Я ещё некоторое время не осознавал трагичность упущенной возможности, а когда осознал – не расстроился, а как-то беззлобно и по-философски принял поворот судьбы. Уже став взрослым, мысленно возвращаясь в то время, я думал, что, возможно, в юности я ещё не любил Эллу с тем сумасшествием, которое догнало меня гораздо позже.

Тут Элла задержала на мне взгляд неопределённого характера, но мне показалось, что она вложила в него всё имеющееся в ней презрение, видения мои тут же развеялись, – я насупился под этим пронизывающим лучом осуждения, и, когда она отвернулась, вздохнул глубоко и обречённо. Классик толкнул меня локтем в плечо: