Анна Теплицкая – Все их деньги (страница 7)
Рядом с Рудольфовной сидел её племянник Никита, симпатичный молодой человек лет двадцати пяти, тоже наш сотрудник, айтишник. Из всей семьи он впечатлял меня меньше всех – много не говорил и тихо улыбался, ни капли не взяв себе от жёсткого характера тётки.
– Где ваш Димка Бёрн? – не унималась Рудольфовна. – Даже сюда не смог приехать!
– Милая, ну помолчи, – поморщился Классик. Он навалил себе в тарелку целую горку черной икры и теперь вяло забрасывал её ложкой в рот.
Стол был уже почти пустой, среди закусок остались лишь баклажаны. Я потянулся за ними вилкой и расстроился: порезаны слишком тонко. Кто же так делает?! Баклажанчик – овощ некапризный: любит лучок и подсолнечное масло. Благосклонен к базилику и розмарину, кориандру. Уважает молотый перчик, тимьян, иногда и эстрагона можно добавить, по настроению. И чесночок с ним хорош в любом виде: и натёртый сверху, и положенный зубчиками между баклажанных слоёв. Однако тонкой нарезкой можно всё испортить. Я покачал головой, свернул закуску в рулет и откусил, – съедобно, но не более.
Компания за столом стала изрядно повеселевшей, один только Михеич дремал, развалившись на стуле. Галстук у него почему-то был зажат в левой руке, а воротник белой рубашки распахнут.
Бульд пересел ко мне на свободный стул:
– Слушаете, что несёт Маникеев?
Наши дети все столпились за дальней частью стола, и им разгорячённо вещал подошедший генеральный директор управляющей компании. Они встречали его нетрезвые пафосные реплики снисходительными улыбками.
– Дело в верности, во всех её проявлениях… не только работе, хотя это важно, не спорю. Я говорю… Я имею в виду преданность делу, преданность Родине (тут Поля захихикала и уткнулась Карине в плечо), преданность партнёру. Всё надоедает, это ясно, что-то за неделю, что-то за год, но… – В назидание Вячеслав поднял указательный палец. – Нужно смотреть в самую глубь личности, в самую суть дела, и тогда всю жизнь можно находить там что-то новое и интересное.
– Это правда, – вмешался Классик, повысив голос. – Мой приятель, спустя восемь лет брака, обнаружил у жены новую и интересную племянницу.
Генеральный директор осёкся, а затем громко и подобострастно рассмеялся, содрогаясь как желе:
– Вы так потрясающе шутите, Антон Палыч, ну просто бесподобно! Лучше, чем Райкин и Жванецкий вместе взятые.
От этой неуклюжей высокопарной похвалы за шутку, облетевшую весь интернет, Классик поморщился и отвернулся.
Как раз в это время огромный экран потемнел, и под напыщенную музыку на нём стала проступать широкая дорога, по обе стороны которой появлялись нарисованные фигуры в дурацких костюмах – очевидно, мы. На дисплее были видны только наши спины: один полноватый, другой опирается на трость, у третьего в руках зажата масштабная трехгранная линейка… Президент, – догадался я.
Все прогуливающиеся по залу поторопились занять свои места, даже банда «ростовских» приумолкла и вытянула шеи.
– Похоже, сюрприз от департамента маркетинга, – донёсся до меня шёпот.
Мультипликационные «мы» стоим и смотрим, как строится Башня во сто крат ускоренной версии: вот появляется фундамент, устанавливается стальной каркас, блоками нанизываются уровни, этаж за этажом, так до самого верха, красивая будет зараза. Наметился шпиль, сверху вихрем спустилось остекление. Внезапно трансляция прервалась: мы на экране задёргались в разные стороны, дисплей заморгал и погас.
Я услышал, как Михеич громко выругался.
По залу раскатился низкий голос:
«Приветствую вас, сотрудники Компании и господа акционеры. Хороший сегодня вечер, не правда ли? Агрессивная империя, стремившаяся к глобальной монополии, не гнушающаяся незаконными вливаниями в бюджет, хитрыми схемами, рабским трудом. Потрясающая презентация, впечатляющие цифры, поздравляем, вы привлекли наше внимание».
Сзади повскакивали люди, два техника с ноутбуками побежали за кулисы. Когда сотрудники службы безопасности окружили нас со всех сторон, я понял, что всё пошло не по плану. Суета на сцене привлекла всеобщее внимание: гости стали переговариваться, кто-то недоумённо рассмеялся.
«Прошу вас, примите наши соболезнования по поводу смерти одного из вас. Задумайтесь, вы ещё не начали строить Башню, а уже несёте потери. Не считаете ли вы, что это дурной знак?»
– Господа, прошу прощения, технические неполадки. – Президент взял микрофон и оборвал голос.
Я облегчённо вздохнул и потянул ворот рубашки, чтобы хоть немного воздуха коснулось вспотевшей шеи, промокнул тканой салфеткой мокрый лоб.
К сидящему Бульду подошёл Александр, его начальник службы безопасности:
– Аркадий Георгиевич, у нас проблема.
– Что ещё?
– Дмитрий Миронович Бронштейн погиб, – услышал в абсолютной тишине я и ещё, как минимум, двадцать человек.
Глава четвёртая
2024. Михеич
Сегодня меня разбудил звонок от Ромы, судя по графику, он сегодня в «личке».
– Ну, – недовольно сказал я.
– Просили разбудить пораньше, шеф.
– Точно.
Я ночевал в своем пентхаусе в Сити, который купил всего месяц назад. Место было модное и для меня удобное: недалеко и до штаба, и до «Джона», где я обычно встречаю тёлок или бедолажек. В моей личной классификации тёлками я называл коммерческих, а бедолажками – тех, кто от меня хочет чего-то: гуччи-шмуччи, туфли, сумки там, Бали-шмали. Есть ещё и овцы, шаболды, шмакодявки, даже крокодилы вонючие, но такие барышни в «Джона» не ходят. Элла с Тёмой уехали за город, а у меня дела в городе не абы какие: встречать я должен своих магаданских семейников, мы в восьмидесятых вместе сидели. Я, правда, ещё с воли их знал: серьёзные, «рабочие» такие.
Досчитав до пятнадцати, рывком поднялся с кровати, поставил на пол сразу обе ноги, посмотрел на себя в зеркало. Видок так себе, помятый. Десять минут контрастного душа исправили ситуацию, и я вышел красноватый, но посвежевший.
– Эх, хорошо, – гаркнул я в пустоту.
Похлопал себя по небритым щекам, оделся и открыл входную дверь. Вот и они – Ромка, Генка уже стоят у входа. Кто-то скажет, что это полная хрень: не высовывать нос из хаты без охраны – но этот кто-то просто не был знаком с Дедом Кусо. И не будет знаком, его размазало в две тысячи девятом от самодельного взрывного устройства, или проще – СВУ, заложенного в лифте. С тех пор у моих ребят задание ежедневное – вылизывать каждый уголок парадной, начисто вылизывать, пока не заскрипит.
– Слышь, долго мне ещё ждать? – спросил я.
– Шеф, всё чисто, можете выходить – сказал Ромка.
Когда я брал в охрану бывших спецов, то думал, что они, конечно, быстрые и собранные, но недалёкие и по природе своей полные дебилы. Платил им копейки, часто увольнял, а они по всей России потом рассказывали, что перевозили михеичевские миллионы. Только вот бывший контрактник Ромка был на всё это не похож. Видно, от моего авторитета он стал беззащитный, нерасторопный, всё у него из рук валилось. Хотел его уволить, да тут оказалось, что он нормально рулит и парень хороший, с юморком, так что работает он у меня теперь и водилой, и в охране.
– Куда едем, шеф?
– Приехали ко мне Вадик Петров и Вова Шпак, знаешь таких?
– Знакомые фамилии, – с уважением покивал Ромка.
Я не стал вокруг да около ходить, сказал:
– Едем на Малую Лубянку, там покажу.
– Хорошо.
Затем он помолчал немного и неуверенно спросил:
– Шеф, а можно вопрос?
Я махнул рукой, и мы тронулись, сзади двинулись два джипа охраны.
– Валяй.
– А вы друзья с Вовой Шпаком?
– Друзья, – я крякнул. – Слово-то какое… Землячки они мои. Землячки. Знаешь, тюрьма место ужасное, не поспоришь, но даже там есть место для приколов. Вот, представь себе, барак, кровати в два яруса, человек шестьдесят в одной комнате. Сечёшь, Ром? Был там один мужик, Пономарь. Забегает вдруг довольный и говорит: «Сегодня бухаем!» Мы повскакивали, говорим: «Как, чё случилось?», он отвечает: «У меня сын родился». Мы и говорим: «Слышь, дебил, у тебя сроку сколько?», «Тринадцать», отвечает. «А сидишь сколько?», «Полтора года», «Так какой сын у тебя, баран?!»
Рома радостно засмеялся:
– Надо же! Даже я бы так не облажался.
– Вот-вот, а с Вовой Шпаком была история следующая. В лагерь, когда приезжаешь, на работу надо было ходить обязательно, поэтому я заприметил там цех металлообработки. Там схема такая, первые три месяца ты – ученик, то есть никто с тебя норму не спрашивает, и отказа от работы нет. Вот поучились мы и – на тебе! – теперь типа экзамены. Выходит Коля Магадан – «пять», выходит Вовка – «четыре», выхожу я – и «неуд», не сдал. Так вот эти бараны начинают работать норму, а я нет, я ж ученик.
– Так вы, что ли, специально не сдали? – восхитился Рома.
– Ну! Спецом, естественно! Вадик и Вова тогда уважением ко мне и прониклись, они-то вкалывали как проклятые. Прикинь, прошёл где-то год, когда начальник цеха Андреевский, питерский, кстати, тоже, он и сам пятнашку отсидел; глянул на это всё и говорит: «Я знал, что вы тупые, но что вы насколько тупые? Вы реально думаете, что Михеич станок не может освоить? Да вы откройте его личное дело и почитайте!» Вот и накрылась моя схема.
Я раскинулся на заднем сидении «Майбаха». От воспоминаний захотелось курить, жаль, что уже лет двадцать не курю. Нажал на кнопку и опустил стекло. Мне «мерсы» не очень нравятся, но даже я не скажу, что это плохая машина.