Анна Теплицкая – Нино и её призраки (страница 49)

Мы с Алиской только что поели раков на Петроградке — стакан пива весело бултыхался в животе; она побежала на встречу по работе, а я поспешила вызволять из склепа припаркованную тачку. Еще пару часов назад двор был пустой, а теперь, естественно, со всех сторон меня облепили какие-то умники. Я скинула туфлю и босиком нажала на педаль газа: никогда не умела выезжать из узких мест: куда выворачивать руль, одновременно выжимая педали, одному богу известно. Неловкое движение и слева стоящий «мерс» угрожающе приблизился. Спокойно, Нино, просто повернем вправо. Я вывернула руль в обратную сторону, включила заднюю, и почувствовала упругий толчок. От злости я сжала кулаки и откинулась на кресло. Охрененно. Этого только не хватало. Приоткрыв водительскую дверь, я поняла, что если распахну ее настолько, сколько требуют мои пышные формы, то «Мерседесу» достанется еще пара незаслуженных ударов, поэтому пришлось вылезать с пассажирского. Проворачивая акробатические трюки задницей вперед, услышала родной голос:

— Девушка, вам нужна помощь.

Я вздрогнула и обернулась. Мой Ник. Парню было лет двадцать с небольшим, он подходил ко мне неуверенной походкой человека, который и сам не знает, что он тут делает. Сейчас прирежет, — подумала молодая Нино и разозлилась, а взрослая чуть не заплакала от переизбытка эмоций. Каково это — разговаривать с тем, кого любишь, в то время как он-то тебя видит впервые. То есть вся моя жизнь завязана на нем, а этот мальчик, что стоит напротив, покусывая от робости губы, ничего такого и не подозревает. Мне тут же захотелось убрать волосы с его лба, провести пальцами по щеке, а потом было бы круто, чтобы он затащил меня в машину. Тебе что тут надо, сопляк? Двадцатисемилетняя Нино была раздражена.

— Явно не твоя, — сказала она.

— Почему?

Я не ответила, а опять уставилась на слипшиеся части двух машин. Значок не мерседесовский, все еще хуже. Я плохо разбиралась в машинах, но этот значок мне хорошо известен — я впечаталась в «Майбах». Моя темно-серая «Мазерати» была рослая девочка, поэтому удар пришелся на место чуть повыше фары и не задел ее, это хорошо, фара на такую тачку — очень дорогая запчасть. Если я сейчас поеду вперед, могу задеть тачку еще сильнее. А если попробовать назад и вывернуть руль влево? Пока я раздумывала, что делать, меня окликнули:

— Я могу сесть в вашу машину и выехать.

— Еще чего, — грубо ответила я.

— Как хотите.

Мальчишка отошел на пару шагов, сел на скамейку и залип в телефон. Я вернулась за руль, обхватила кожаный ободок руками: «Ты сможешь, Нино» — и, выдохнув, отпустила педаль газа — раздался ожидаемый скрежет, но я выкрутила влево и поехала назад. Ситуация не улучшилась. Еще некоторое время я упрямо продолжала впечатывать свою машину в чужую: вертела руль в разные стороны, поочередно выжимая педали. В зеркало заднего вида я видела, как мальчишка с веселым видом наблюдает за моими потугами. Я сдалась, опустила стекло и закурила. Можно позвонить мужу, но хозяин «мерса» вернется быстрее и будет оформление ДТП. Мое пиво еще во мне.

— Эй, ты! — крикнула я. — У тебя хоть есть права?

Мальчишка спрыгнул со скамейки, очаровательно пожал плечами, пошебуршал в карманах и передал мне пластиковую карточку. Взглянул в упор — глаза светлые, серо-голубые. Да, он очень мил. Какой же ты чудесный, подумала я, пристально разглядывая каждую черточку его лица.

— Тысяча девятьсот девяносто пятого года рождения, — сказала я и вернула права. — Ладно, пробуй, Никита. Только поторопись.

Он случайно коснулся моей руки, и взрослая я вздрогнула. Это были еще незнакомые, но теперь уже такие необходимые мне прикосновения. Ну почему, Ник, все так бесславно закончилось? Смотри, как красиво начиналось. У нас ведь было столько шансов, а мы все разрушили. Ты все испортил. Чертов подонок.

Ник уверенно сел за руль, настроил зеркала, и магическим образом бок моей машины отъехал от «Майбаха». Я придирчиво уставилась на поврежденную тачку. Вначале был план свалить по-быстрому, но теперь эту идею придется отбросить — вмятина в форме яблочка слишком очевидная, пришлась на задний правый бок и разошлась в стороны потертостями и царапинами. Сложно будет скрыть от хозяина тачки мои отвратительные навыки парковки.

Мальчишка вышел из «Мазерати» очень довольный собой, его щеки приобрели розоватый оттенок, от этого взрослой мне он показался совсем подростком, сердце защемило от нежности.

— Спасибо, — небрежно сказала молодая Нино, вытащила две тысячи рублей и протянула ему.

— Не надо, вы что! — замахал руками мальчик. — Тут дел-то на пару секунд.

— Ты молодец, правда. Я бы еще хуже этому «мерсу» сделала. Я очень плохо управляюсь с машинами.

— Это вопрос опыта, — рассмеялся он.

Вот идиот малолетний. Ты же намного младше меня, понятно, что опыта у меня завались.

Придурок.

Я промолчала, запихала деньги обратно в паль-

то, потом еще раз взглянула на машину: «"Майбах" ведь очень дорогая тачка, так?» — и вздохнула. На заднем сиденье нашелся Датошкин блокнот, я вырвала из середины лист и записала свой номер. А под номером добавила: «Коцнула вашу машину, сорри. Готова компенсировать ущерб. Нино». Я посмотрела на записку, размышляя, точно ли следует ее оставить, хотя уже знала, что следует, и прицепила ее под щетки дворников.

— Может, поужинаем? — неожиданно спросил мальчик.

— С чего это? — я обернулась.

— Тут написано, что ты готова компенсировать ущерб, — он кивнул в сторону записки.

— Ну?

— Ну?

— Не тебе же.

— Почему не мне?

Как в самом дурацком сне, который может присниться только с похмелья в романтической жажде, Ник взял записку, аккуратно сложил ее и сунул к себе в карман. «Майбах» радостно поморгал, когда он распахнул дверь. Пока я соображала, как лучше отреагировать, он приспустил стекло, сказал: «Я позвоню», и уехал, оставив меня в растерянности. Меня обескуражило знакомство. Откуда у него деньги на «Майбах»? Впервые мои предположения о человеке не просто оказались недостаточно точными, а полностью перевернулись. Ошиблась капитально. Ладно, это же было классно, очень красиво, призналась я себе.

Это представление, разыгранное Ником для себя самого, в моем воображении превратилось в сагу о мужском терпении, возведенном в абсолют. Сколько же в нем выдержки — он внимательно смотрел, как я целенаправленно порчу его дорогущую тачку, и умудрялся даже улыбаться. Обалдеть можно. Я представила, каким криком бы зашлась, если бы кто-то всего лишь сумочкой задел мою машину. От этого сравнения поступок Ника стал тянуть на подвиг времен ВОВ.

Мы с Николаем Васильевичем последовательно прошлись по ключевым воспоминаниям о романе с Ником. Мальчик позвонил через десять минут после того, как бросил меня во дворе-колодце. В тот же вечер мы сидим в баре до закрытия, потом, запьяневшие, бродим по узким улочкам центрального района, он не отлипает от меня, говорит, говорит, и мой смех разлетается по всей улице. Он смущен и очень волнуется. Он рассказывает, что родители живут в Москве. Признается, что женат.

— Такой молодой, а уже в тюрьме, — подколола я.

Он не засмеялся. Влюбился. Мне это было очевидно. Мы минуем еще несколько домов и останавливаемся у бежевой стены особняка на Староневском, я указываю на него пальчиком: хочу жить здесь с тобой. Я старше, смущала и поддразнила его, а он с удовольствием подыгрывал, выражал нетерпеливую надежду. Несмотря на это, наши чувственные отношения не заходили далеко. Я не спала с ним — позволяла ему только ужинать вместе и гулять по городу.

— Почему, Нино? — удивился Николай Васильевич.

— Не знаю. Впервые секс для меня ушел на задний план.

Глава 49

Николай Васильевич в задумчивости постучал карандашом о блокнот.

— Когда вы говорите о нем, вы вся светитесь.

— Да неужели.

— Будем проживать ваш роман заново. Только вы уж постарайтесь не уходить в чистую эмоцию, ладно? Думайте. Рефлексируйте. Попробуйте понять, чем этот мужчина вас привлек.

Ослепительный блеск прошлого полностью затмил тусклое однообразие теперешних дней. Каждый вечер после сеансов, в которых мы последовательно проживали все встречи с моим любовником, у меня начинала страшно болеть голова, и я рано ложилась спать.

К сожалению, после них желание притереться к Нику стало терзать меня еще сильнее, чем прежде. Наш роман начался так претенциозно, так многообещающе. От воспоминаний горели ладони. Я вспоминала запах его кожи, чистый и резкий, его голос — тот, каким он был в момент нашей встречи. Не то чтобы голос изменился за эти годы, нет, наверное, дело в том, что Ник стал разговаривать со мной в другой манере, более уверенной и нахальной. А в день нашей второй встречи он постоянно заливался краской, но даже в его неловкости мне чудилось очарование.

— Питер мне не подходит, — жаловалась я ему четыре года назад. — Он очень мрачный, а люди… такое чувство, что они ничего не ищут, ни любви, ни денег. Жить здесь невозможно.

— Мы здесь ищем эмоции. Я обожаю Питер. Он для меня бесстыдно эротичен, — сказал Ник.

— Где ты нашел в этом неживом городе эротику?

— А ты выходила на улицы ночью? Слышала, как тепло дышит Нева?

— Сумасшедший. Она холодная, как прорубь. Другое дело Мтквари. Что тебе слышится в этом звуке?

— Экзотика, — улыбнулся он. — Интересно, но не более того. Я петербуржец до глубины души.