Анна Теплицкая – Нино и её призраки (страница 20)

Я разглядывала его пальцы, обручальное кольцо как будто светилось в этой полутемной темноте, гипнотизировало меня, как и тогда, много лет назад. Теперь мне самой было стыдно от того, что я собиралась сделать, ведь ни разу за всю жизнь я не пробовала вспомнить подробности своего первого секса, думала об этом как о факте свершившемся и не подлежащем никакому сомнению. «Должен ли первый раз случиться с женщиной во второй раз?» — подумала и про себя рассмеялась. Теперь к любопытству стал примешиваться жгучий стыд, пришлось его смахнуть мыслью, что единственным зрителем этого буду по-прежнему одна лишь я. Только мне откроется картина с неприкрытой объективностью. Гела помнит этот эпизод по-своему, и у него никогда не будет возможности, да и желания беспристрастно взглянуть на прошлое.

Пока Нино стояла как вкопанная: взрослая я спокойно размышляла, а юная нервничала, не решалась ни уйти, ни присесть, — он вдруг открыл глаза.

— Нино? — спросил он хриплым ото сна голосом.

Я молчала в оцепенении и чувствовала, как отвратительно зашевелился в маленьком рту неповоротливый язык, бессильный произнести хоть слово.

Гела резко сел на кровати, зажмурил и тут же широко раскрыл глаза.

— Ты пришла, Нино.

Он потянул меня за руку к себе, и я оказалась в его кровати. Вот так просто. Пути назад нет. Под одеялом я дышала текучей духотой, натекшей с его жаркого тела, было глухо и спокойно, словно он укрыл нас от всего мира, чтобы делать со мной наедине все, что захочет, любые запретные вещи. Даже если Лейла сейчас зайдет, то уже ничего не сделает. Я под его защитой, он не просто разделил со мной мою вину, а взял ее на себя целиком, и теперь я как будто тут и ни при чем. Как хорошо. Если бы меня поймали у его двери, то весь позор свалился бы на мою голову, а прошла всего пару метров — и вот только он отвечает за меня, и никто больше. От этой мысли сделалось спокойно. Гела обнял меня так, что моя голова оказалась прижата к его груди, от которой немного пахло табаком, и стал торопливо и бессвязно говорить, как бывает со спящим: «Ты моя девочка, ты все поняла, ты моя умница. Я уже не надеялся, что ты ко мне придешь».

Теплое густое счастье заволокло меня всю с ног до головы. Отец моей подруги нежно растирал мое напряженное тело. Он спрашивал: «Тебе хорошо?» — «Да», — услышала я свой тихий голос. «А так?» — он покрывал поцелуями мой дрожащий живот, задрал футболку так, что она свернулась на шее. Я почувствовала страх и нетерпение этой девочки, и страха в ней было больше.

Сама я все еще держала ситуацию под контролем, ничто не отвлекало меня от созерцания и анализа. Нетрудно было отделить ее мысли и эмоции от своих: ее как будто текли четкими яркими полосами разных цветов, а мои вспыхивали расплывчатыми пастельными кляксами.

Гела повторял: «Нино, Ниноша. Шен ме гикварвар?[3] Мипасухе[4], любишь?» − я слушала его с расползающимся по всему телу детским удовольствием и в ответ не могла выдавить из себя ни звука. «Что ты молчишь, — разозлилась я на нее. — Можно же ответить ему, хотя бы покивать для приличия, идиотка!»

«Скажи, что любишь меня», — он поцеловал меня в уголок губ, и в груди взорвалось счастье. О, как долго я этого хотела! Как я об этом мечтала! Неужели это происходит со мной? Страх и неуверенность потихоньку отступали, внутри я чувствовала растущую удовлетворенность от незыблемого ощущения правильности своего поступка. Гела был ласков, когда раскрывал мои ноги, нежен, когда готовил меня к первому проникновению, показывал мне, как я нравлюсь ему вся целиком. Кровать была старая — и вот она ожила, задышала, поскрипывая.

Ничего себе, оказывается вначале он относился ко мне намного бережнее… Это потом все, что у нас было — стало лишь удовлетворением его дикого глухого желания и нашей общей похоти: мы любили друг друга на срезе боли и сладости. Тут все было иначе: Гела сжал мои запястья и, навалившись всем телом, совершал осторожные толчки.

Только сейчас, имея возможность сравнить его с самим собой в разное время, я поняла, как сложно ему было сдержаться и не трахнуть меня со всей своей беспринципностью — быстро и жестко, спустив свои остатки мне на лицо. Этот Гела сумел потушить свое лихорадочное желание, спрятать его подальше — движения были терпеливы и осторожны, и насколько я его знала, он действительно наслаждался совершенно другим типом секса — чувственным и мягким. Мои вырывавшиеся стоны — или, возможно, всхлипы? — он заглушал ртом, суматошно целовал мне глаза, лоб, волосы, нетерпеливо смахивал пряди с моего лица и опять покрывал его беспорядочными поцелуями, бесконечно спрашивал: «Ниноша, тебе нравится»?

Гела, так подонок ты или нет? Как ни странно, я видела, что он действительно сильно увлечен этой девушкой: глаза смеялись и хитро щурились, но в то же время в них пряталась неуверенность, которую я больше никогда в нем не видела.

Я старалась сохранять беспристрастность, но не могла, сознание семнадцатилетней Нино переполняли эмоции. Она разрешила ему все, просто потому что не могла сказать ни слова или каким-то другим образом противиться его настойчивости. Неопытное тело не знало, куда себя деть: выгибало спину, неумело двигалось против такта, ловило голыми коленками Гелу за талию и приподнималось, подставляя губы.

Даже сейчас я не могла объективно оценить Гелу.

Скорее всего, и взрослая я увлеклась бы этим сорокалетним мужчиной. Тогда он казался мне уж больно зрелым: поведение, голос, статус — все кричало о том, что этот мужчина мне недоступен, но этот Гела был старше меня нынешней всего на каких-то семь лет. Возможно, с такой возрастной разницей мы смогли бы построить гармоничные отношения. Вдруг бы удалось? Нет, это невозможно, слишком уж выражены в нем порочные и хищные черты. Надо признать, что мой первый мужчина был полной противоположностью моего мужа.

Когда Гела потянул мою футболку через голову и я послушно подняла руки, без стеснения предложив ему свою грудь, он сразу воспользовался этим и втянул в рот сосок, потом другой. Я подумала, что мне плевать на поиск объективности, и отдалась звенящему желанию. По спине трепетом проходило волнение, я уже не понимала, что чувствую, озноб или жар — голая кожа покрылась мурашками, но внутри жгло бурлящим потоком. Ее стон стал моим стоном, ее удовольствие смешалось с моим — и больше не было разницы между этими женщинами, они обе жаждали любви и хотели принимать Гелу в себя. Мы словно сами стали сплошной бестелесной эмоцией, переливающейся всеми вспыхнувшими яркостью цветами. Нино готова была подарить ему всю себя — и молодость и зрелость, и сердце и голову.

У семнадцатилетней Нино закружилась голова, она устала и готова была заплакать. Я чувствовала ее нарастающее отвращение, тогда как мне происходящее нравилось все больше — Гела определенно знал, что делает. Его руки были везде и, хотя он понимал, что, скорее всего, девочка не сможет кончить в первый раз, лаской пробовал смягчить тяжелый момент. Сильнее всего меня возбуждало то, что я видела, как невыносимо сложно ему приходится: его нетерпение вырывалось сдавленным рычанием или внезапным сильным толчком, выбившимся из плавного ритма; несдержанность обнаруживалась в слишком крепком захвате девичьего запястья, который он, отвлекшись, забывал ослабить.

Девочка под ним этого не замечала, ей стало грустно, она думала о том, что делать дальше, гадала, что скажет мать, если узнает, — зато взрослая я честно могла оценить все, что с нами происходит — деперсонализация еще сильнее раскрыла всю искусность Гелы. То, что он делал с нами, было потрясающе — он чувствовал мои желания еще до того, как они проявлялись в сознании: целовал именно так, как я хотела, говорил именно то, что мне требовалось, стоило мне подумать о том, как здорово будет, если он развернет меня, так он сразу делал это. С другой стороны, может, мои желания сформировались именно такими благодаря тому, что, став моим первым мужчиной, он как бы запрограммировал меня на отзывчивость ко всему, что делает. Надо зафиксировать эту интересную деталь и в более подходящий момент продумать ее до мельчайших нюансов.

Расщепление собственного «я» не помешало мне испытать всю полноту сексуальных реакций, более того, ощущалось, что мои сегодняшние эмоции в разы сильнее прошлых. Еще один резкий толчок — я закусила губу, а Ниноша всхлипнула от расстройства, и тут мое сознание приобрело абсолютную ясность и автономность, я почувствовала, что это именно меня, а не ее, трахнули прямо здесь и сейчас. Обалдеть, Гела из прошлого заставил меня кончить, даже не прикасаясь. В одних лишь мыслях.

Я вышла от него через два часа, качаясь как пьяная, и побрела по темному холлу в сторону нашей с Ией комнаты.

Глава 22

После случившегося я еще несколько дней чувствовала себя беспомощной, картины тех времен давно поблекли, а тут они вновь ожили и заиграли красками, как цветные фильмы, и начали влиять на мое настоящее. Очнулась я, только когда поймала себя на том, что уже по памяти набираю номер Гелы. «Этого еще не хватало», — сердито одернула я себя и отбросила телефон подальше.

Ник написал мне только через два дня после прилета. Я немного охренела от неожиданности, но никак не отреагировала на такое зубодробительное хамство. В наказание я хотела игнорить его, покуда хватит сил. Какие интереснейшие дела могли возникнуть у тебя сразу после приезда, если ты посмел отодвинуть встречу со мной так надолго?