Анна Теплицкая – Нино и её призраки (страница 22)
Я сидела в уголке и пила как не в себя. Был ли мой демарш проявлением бессильной фрустрации? Не знаю. Интересно, Ник уже заметил, что я ушла, или он до сих пор занят девчонкой? Я безразлично посмотрела на разрядившийся телефон. Чем сейчас занимается его жена? Догадывается ли она, что ее любящий муж изменяет нам обеим? Нить звенящей обиды протянулась от меня к этой женщине, которую я ни разу не видела. Он не любил ни ее, ни меня. Он пускал свое нехитрые приемчики в ход со многими девушками. Мы ничем от остальных и не отличались, просто обстоятельства сложились так, что он проводил с нами чуть больше времени, чем с ними. Несмотря на свои прекрасные качества, а может, и благодаря им, он стал человеком одержимым и беспутным. Ему было все равно, с кем провести ночь, и это как будто бы обесценивало всю нашу любовь. Решила, что буду пить до тех пор, пока не раздастся щелчок в голове; после него наступит покой.
Я обратила внимание на компанию парней, не сводивших с меня похотливых взглядов. Наконец один из них, подбадриваемый другими, подошел ко мне и пригласил «такую потрясающую женщину присоединиться к джентльменам». Ага, еще чего. Пятеро шутов будут прыгать передо мной на задних лапах. Я покачала головой.
— Мадмуазель не разговаривает?
— У мадмуазель ВИЧ.
Парень недоверчиво хохотнул, но благоразумно ушел. Вот-вот, вали на хрен к своим дружкам, дебил.
Из всех мужчин, волею случая находившихся сегодня в баре, мне понравился один. Он сидел в дальнем углу и разговаривал с блондинкой. Блондинка тянула из трубочки коктейль, громко хохотала и при каждом удобном случае висела у него на плече. Я тоже пила, но мне было не смешно. Чем он меня привлек? Мне сразу понравилось, как он ведет себя с ней: холодновато, не скрывая, что ему скучно. А еще он был хорошо одет, в Питере таких редко встретишь — лет сорока, но с хищным прищуром, моего поля ягода. Он скользнул по мне взглядом, и больше ни разу не посмотрел в мою сторону. Радуйся, тебе удалось на некоторое время заполучить мое внимание.
Я не удивилась, когда через некоторое время он подошел, подвинул ко мне стул и, еле взглянув на меня, произнес, как будто между нами уже все понятно:
— Ну привет.
«Бедная блондинка. Ее мужчина встает и без стеснения катит к другой женщине. Что же она будет делать?» Второй мыслью было: «Со мной хотят переспать все вокруг без исключения».
— И вам привет, — еле слышно сказала я и закусила губу.
— Ты прости, что я подошел, просто не мог пройти мимо.
«Ну, естественно, мой красавчик, кто бы мог… Куда ты повезешь меня трахаться?»
— Как тебя зовут?
— Нино.
— Нина?
— Нино.
— Что-то итальянское.
— Грузинское.
— Пардон. Нино, я тебе кое-что расскажу, а ты потом сама решишь, полезно или нет. По рукам?
Его интонация была лишена всякой брутальности. Начало мне не понравилось.
— Когда меня спрашивают, почему я перестал пить, я отшучиваюсь, но тебе расскажу. Перед тем как я перестал пить, у меня был запой длиною в год, мрачный и безвыходный, с кровью и рвотой, с рваным лицом и торчащими в неудобных местах костями: я пил каждый день, одну или две бутылки водки. Пару раз в месяц, когда прижимало, я ставил на место свою морду, проветривался, чтобы избавиться от запаха перегара, наряжался и шел к бывшим коллегам. Просил немного денег в долг, получал их и погружался обратно во мрак. Через год отказали почки, алкоголь уже не брал — я не становился пьяным, но меня рвало желчью, тремор тряс руки так, что невозможно было покурить. Выбор был простой: либо идти на улицу, присоединиться к питерским бомжам, либо бросать пить и жить как человек. Угадай, что я выбрал?
Я поймала состояние абсолютного шока. Моя одинокая фигура, склонившая за баром, представлялась мне силуэтом с картины постимпрессионистов, незнакомкой из жанра «ню» — размытой и сексуальной. Моя поза была тщательно выстроена таким образом, чтобы выражать временную разочарованность в жизни: «я не хочу сейчас внимания, ваше общество будет лишним». По моей задумке, к такой женщине хотелось подойти, чтобы случайно поймать ее взгляд, покрытый инеем легкой грусти. Мои движения были безупречными: как я отпивала из бокала, выгибая руку в стиле английской принцессы, как смотрела по сторонам, прикрыв глаза, податливая и томная — такой я виделась в мужском воображении. Но тут мне удалось невероятное — я протрезвела и отстранилась. По всей видимости, благодаря Николаю Васильевичу и его терапии, я теперь умею деперсонализироваться и в обычной жизни.
Лучше бы не умела. Эта перемена потрясла меня, со стороны все выглядело совсем иначе. Тело потеряло упругость и грудой навалилось на барную стойку, я будто бы признала, что у меня больше нет сил его удерживать; выгнутой, будто сломанной кистью, я подпирала щеку, потому что голову упорно тянуло вниз, она то и дело падала, а потом, покачиваясь, возвращалась на место. Под ладонью щека предательски смялась и запачкалась тушью-врушкой «Несмываемый объемный гламур», которая успела мелкими хлопьями нападать с ресниц и теперь текла по потной коже. Губы сжались в кривенькую ухмылочку, свойственную всем алкашам, а глаза я с трудом могла поднять.
Мне казалось, что я излучаю царственную скуку, отражающую мою востребованность, но я излучала только то, что пьяна в хламину. Я вдруг поняла, что нет ничего на свете более отталкивающего, чем пьяная женщина. Он отнесся ко мне с грубоватым сочувствием, и это было унизительно; я захотела сдохнуть со стыда уже во второй раз за этот отвратительный день. «Вставай, Нино, — сказала я себе. — Вставай и иди домой». — Я не спрашивала.
— Ты о чем?
— Вы начали с фразы: «Когда меня спрашивают, почему я перестал пить…»
Мужчина кивнул и глубоко затянулся сигаретой:
— Извини, что я с непрошеным советом. Мне показалось, тебе будет своевременно его услышать.
— Прошу прощения, мне пора домой. Муж ждет.
— Удачи тебе, — дружелюбно улыбнулся он, развернулся и пошел к своей блондинке.
Посмотрев ему вслед, я нетвердой походкой направилась к выходу.
Глава 24
Всю следующую неделю я жила в вялотекущем аду. Пришлось пропустить пару рабочих дней, сославшись на общее недомогание. «Все время я нахожусь в агрессивном состоянии. Волны бешенства накатывают каждую минуту. Все, что связано с Ником, заставляет меня испытывать чувства паники и глубокой эмоциональной неудовлетворенности». Спиртное не помогало: памятуя о том, что произошло в баре, я на него и смотреть не могла. Пить я не пила, зато курила в десять раз больше обычного. Через три пачки квартира пропиталась дымом, Алексей Александрович сразу унюхал табак, покачал головой, но промолчал.
Я звонила Ие и ныла ей в трубку: «Я не ханжа. Но тебе не кажется, что это перебор? Я умираю». Потом я звонила Алисе и говорила, говорила, наматывая круги по квартире. Алиска сказала, что Ника нельзя на пушечный выстрел ко мне подпускать, Ия тоже была потрясена и довольно точно определила произошедшее как акт совершенной степени распутства: «Ник — самый омерзительный тип, которого я знаю».
— Он плохо кончит, — сказала она.
— Ну сначала хорошо, а потом плохо, — через силу пошутила я, и Ия вздохнула.
Но я и сама так считаю. Не знаю никого хуже. Что в нем находят женщины? Что в нем нахожу я? Что вообще за нравы в нашем веке? Это все сексуальная революция виновата. Разве можно было бы представить в тысяча девятьсот двадцатом году виконта, который так поступает со своей женой. «Я Нику не жена», — одернула я себя. Хорошо, спутницей. Вообще-то да, это было в порядке вещей. Так всегда поступали с легкомысленными женщинами. Я замерла. Может, это значит, что он просто поместил меня в категорию баб для развлечений?
Я была так ошеломлена, что вскочила и забегала по квартире. В холодильнике стояла полупустая бутылочка Chenin Blanc из новеньких беленьких; я представила, как прохладная жидкость попадает мне на язык, я морщусь от удовольствия, делаю один большой глоток прямо из горла, потом другой, и все: она пустая, а я полная. Ведь Ник никогда бы не поступил подобным образом со своей женой. Это абсолютно точно. А ко мне он проявил неуважение. Какой ужас. Chenin Blanc все же каким-то невиданным образом попала мне в руки, но я наклонила ее над сливом и с садистским наслаждением смотрела, как вино истекает тонкой струйкой и пропадает в темных глубинах. Ты счастлива, раковинка? Ты уже запьянела?
Датошка вернулся из школы и, бросив рюкзак на пол, полез в холодильник. Махнув ему рукой, я опять позвонила Ие и вывалила ей свои новые мысли. Она сказала, что я напридумывала чушь, и это меня успокоило.
— Ты уверена? — с подозрением спросила я.
— Хо[5]. На сто процентов. Таким с женами не занимаются, не потому что их уважают или любят больше, или что-то такое, а просто они стоят вдалеке от такого рода удовольствий. Более того, они даже не вызывают желания таким с ними заниматься. А ты вызываешь. Шен ме гаиге?[6] Понимаешь меня?
Понимаю, конечно. В общем и целом верно.
Если Ия права, то дело в Нике, его извращенности и вывернутых наизнанку моральных ценностях. Я спасалась громкими словами о новых тенденциях: дескать, появляются новые формы отношений, глупо искать себя в традиционных формах брака. Но разве такого любовника я заслуживаю? Какого черта я впуталась в эти идиотские отношения, если мой муж лучше любовника по всем параметрам? Должно же быть наоборот, иначе какой смысл в измене.