Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 77)

– И что дальше? – спросила Айрис, когда Джулиус замолчал.

Тот недовольно дёрнул плечом, а потом полез в карман куртки и достал плоскую фляжку.

– Да ничего дальше не было, – сказал Джулиус и сделал глоток. Он протянул фляжку Дэвиду, а когда тот жестом отказался, спрятал обратно в карман. – Ну, как хочешь, а у меня уже во рту всё пересохло. – Он прокашлялся. – Ничего дальше не было хорошего. Одна нервотрёпка. Я отправил Хаймовицу книгу… Пришлось ехать в Боденхэм, тут-то на почте точно бы адрес запомнили, куда я посылку отправил. Ещё бы до матери дошло! Вложил деньги для обратной пересылки книги, всё продумал. И написал, что я должен получить книгу назад не позднее шестого декабря. Я указал время с запасом, конечно, на случай непредвиденных задержек. И ведь прав был! Ничего он мне шестого не прислал, я подождал ещё день, мало ли… Потом я написал Хаймовицу письмо с напоминанием вернуть книгу, поехал его отправлять в Боденхэм, а посылочка там лежит, меня ждёт. И всё на этом! Я подложил книгу в кабинет. Не собирался я её красть. – Джулиус положил правую руку на сердце, точно приносил клятву. – Не собирался! Я всё продумал, чтобы вовремя её вернуть. И вернул! А письма писать – не противозаконно.

– А зачем было это делать под чужим именем? – подозрительно спросила Айрис.

Джулиус уставился на неё с удивлённым и печальным видом, словно глупость этого вопроса привела его в крайнее уныние.

– Если бы у вас было такое имя, точнее, такая фамилия, как у меня, мисс Бирн, вы бы не спрашивали. Даже когда мы совершаем совершенно банальные, скучные вещи, людям до этого всё равно есть дело. Приходится быть очень осторожным.

Айрис стало немного неловко. Она поняла, что ответ на вопрос действительно был очевидным – но не для носительницы невзрачной фамилии «Бирн».

– А те тетради, где описывалась система расстановки книг в библиотеке, тоже вы спрятали? – спросила Айрис.

– Так это вы их нашли? – удивлённо вытаращился Джулиус. – Как?

– Ваша мать их нашла, когда обходила комнаты, где с потолка течёт.

– Вот про это я не подумал! И эти тетради я тоже собирался вернуть! С ними все сразу бы поняли, что «Ворона» нет на месте, а мне надо было потянуть время. И все бы так и думали, что он стоит на полке, если бы не появились вы, библиотекарь Мэриан, – со злой усмешкой добавил Джулиус.

– Не я виновата в ваших неприятностях, – не менее насмешливо ответила разозлённая этим уколом Айрис.

– Неприятности, – хохотнул Джулиус. – Это точно! Ничего, кроме мелких, противных неприятностей я не получил.

– А Хаймовиц? Он что-то обнаружил? Сумел расшифровать цифры?

Джулиус разочарованно покачал головой:

– Нет, ничего, всё это было зря. Говорю же, одна нервотрёпка.

– Но ведь что-то же он вам написал?! – Айрис в возбуждении сжала пальцы в кулаки. – Хотя бы что-то!

– Написал, что видит два варианта. Первый – это вообще не шифр, и обведённые номера страниц тоже не несут никакого особого смысла. Второй – надпись зашифрована, но ключ известен только одному конкретному человеку.

– Ключ?

– Я не помню, как Хаймовиц точно выразился, что-то вроде того, что только тот, кто знает, куда смотреть, сможет понять, что написано. Надпись слишком короткая, работать не с чем. Для того чтобы установить закономерности, нужны бо́льшие объёмы. А скорее всего, это вообще никакой не шифр, и дело в чём-то другом.

– В чём, например?

– Видимо, в том, что кому-то эта надпись покажется понятной.

– Ты должен рассказать остальным, – сказал Дэвид.

Джулиус снова вытащил фляжку. Он не открывал её, просто крутил в руках, прислушиваясь к тому, как внутри плещется жидкость.

– Нет, – сказал он. – Я не собираюсь про это рассказывать. Даже если бы с сэром Фрэнсисом ничего не случилось, я бы не стал. Не хочу, чтобы все годами пересказывали, как Джулиус стащил книгу из-под носа у поверенного. Боже, нет! А мать меня живьём сожрёт. Скажет, что я выставил её дурой перед всеми, и будет припоминать до конца жизни.

– Но теперь полиция считает, что это Селлерс забрал книгу! – воскликнула Айрис.

– Он и хотел её забрать, просто я оказался ловчее. Что изменится, если я расскажу про это полиции? Ничего. Только сам опозорюсь. А ещё хуже – придётся рассказывать про то, что я надеялся найти в книге… Если бы я ещё сам это знал! – Джулиус открутил крышечку фляжки. – Представляете, какой будет скандал? Я не знаю, каким чудом отец не попался в Лондоне. Наверное, потому что его мало кто из журналистов знал в лицо. Но если эта история попадёт в газеты сейчас, для матери это будет удар… Понимаете, насколько это унизительно, тем более в таком возрасте?

– Если ты так заботишься о матери и репутации, то должен был ещё тогда остановить отца, – сказал Дэвид.

– Как бы я это сделал? Пригрозил, что всё расскажу матери? Он знал, что я этого никогда не сделаю. Во-первых, тогда всё станет ещё хуже, во-вторых, мы… Мы были с отцом заодно. Заодно, понимаете? – повторил Джулиус и сделал глоток из фляжки. – Мне так его не хватает! Мы не так уж много времени проводили вместе в последние годы. Я жил своей жизнью… Пытался, по крайней мере. Но я знал, что он на моей стороне. Даже если он молчит и не вступает с ней в спор, он на моей стороне. Мы помогали друг другу.

Дэвид отвёл глаза. Он не любил обсуждать свои отношения с родственниками, и, наверное, даже от того, что кто-то другой собирался делать это в его присутствии, чувствовал беспокойство.

Джулиус же – то ли желая оправдаться перед ними, то ли просто под воздействием выпитого – начал распространяться о тяготах своей жизни:

– Все в доме подчинялись ей беспрекословно. Я никогда не видел, чтобы кто-то всерьёз с ней спорил и возражал. Разве что Изабель, но и она никогда не спорила, просто делала по-своему. Но ей-то что? Она же здесь не жила. И моя мать всегда относилась к ней иначе… И не только моя мать. Все. Это же Изабель! Все обожают Изабель, на неё невозможно сердиться. Нам с Элеонорой не так повезло. Отцу тоже. Я всегда думал, что он на её стороне, а потом… Мне было семь или восемь, может, девять, и мы поехали к друзьям на выходные. У них был дом на побережье. А в ванных комнатах – туалетная бумага прямо в рулонах…

– Что, прости? – прервал Джулиуса Дэвид.

Они с Айрис даже переглянулись, потому что не были уверены, что расслышали правильно.

– У нас в доме туалетную бумагу нарезают на прямоугольники и кладут на столик, – пояснил Джулиус. – Моя мать считает, что рулоны – для низших слоёв.

Айрис, конечно, обратила внимание на разрезанную бумагу, но понятия не имела, что у этого была классовая подоснова.

– Так вот, мы приехали в гости, а там бумага в рулонах. Самая простая, недорогая, которой все пользовались. Ну, кроме нас, конечно.

– Только не говори, что тётю Гвендолин не устроило качество, – рассмеялся Дэвид. – Или она потребовала её нарезать?

– Нет, ты что! Она не стала обсуждать бумагу, она выше этого. Но дело в том, что внутрь рулонов вкладывали такие маленькие тоненькие карточки. Ты просто разматывал рулон, и вдруг раз – выпадала такая штука. На них были стишки, простенькие, но мне нравились. «Если вылил суп на свитер, сразу взял – бумагой вытер». Или «Если ты разбил коленку, то…» Что же там было? Забыл… Все стихи были про эту бумагу и про ситуации, когда она могла пригодиться. А если собрать все карточки из одной серии, их можно было отправить на фабрику, и они присылали книгу. Я так хотел её получить! Пока мы были в гостях, я собрал несколько карточек, но хотел все. Я подошёл к матери и спросил, можно мы будем теперь покупать такую бумагу, именно этого производителя, где есть карточки. Она посмотрела на меня как на идиота и сказала, что Шелторпы не собирали и не будут собирать вкладыши от туалетной бумаги. Я знаю, вам смешно. – Джулиус посмотрел на них, и смешным он совсем не казался, скорее потерянным. – История и правда глупая. Но она ещё не закончилась. Мы вернулись домой, и как-то через пару дней ко мне зашёл отец. Он принёс мне сразу три рулона той самой бумаги. Мы вместе их размотали, вытащили все карточки, читали стихи и смеялись. Я до сих пор… Господи, сколько лет прошло, а я до сих пор вспоминаю тот день! Это было лучше, чем когда мы поехали в Биарриц на целый месяц. И не потому, то мне так нужны были карточки. Знаете, что я понял тогда? Что отец на моей стороне. Это был первый раз, когда такое случилось, – когда он дал мне понять, что не все её поддерживают, что я не один такой неправильный. Это было нашей с ним тайной. Я насобирал кучу карточек и даже книгу получил. Вообще не помню, что за книга была, вроде тоже стихи… Важен был сам факт, что я не сделал так, как она велела. И что у меня был сообщник. И мы с ним были заодно. Так что нет, я бы отца не выдал. И сейчас не хочу.

– Но ведь расследование важнее! – возмутилась Айрис. – Речь об убийстве!

– Я к убийству непричастен. Да, я взял книгу, но я её вернул! Все остальное ко мне никакого отношения не имеет. Если я сейчас сунусь к полиции с этой книгой, они начнут подозревать меня! Почему сразу не сказал? Почему молчал? Начнут задавать вопросы. Мне это надо? Хочу я попасть под подозрение? Конечно же нет!

– Но из-за вас может пострадать невиновный человек!

– А с чего вы взяли, что он невиновный? Он точно виновный и в любом случае окажется в тюрьме из-за мошенничества с документами.