Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 27)

Миссис Этеридж перевернула несколько страниц в альбоме и показала фото мальчиков в спортивной форме.

– Это команда по регби, – пояснила миссис Этеридж. – Вот, посмотрите.

Айрис заглянула в альбом: мальчики выстроились в два ряда на фоне тёмной кирпичной стены с редкими сводчатыми окнами.

– А вот часовня какая, посмотрите! А вот они в классе. А это опять Пасха.

Айрис это было не особенно интересно, но она притворилась, что всматривается в фотографию, на которой застыло два десятка мальчишек в одинаковых соломенных шляпах и тёмных пиджаках с металлическими пуговицами.

– Вот он! – указала миссис Этеридж на маленькое узкое личико, наполовину скрытое тенью от полей шляпы. – Но он никогда не смотрел фотографии, велел убрать альбом с глаз долой. Конечно, ему тяжело было вспоминать… А вот здесь они в кабинете физики…

– Миссис Этеридж, меня на самом деле больше интересует жизнь капитана Этериджа здесь. Я имею в виду, после ранения, – сказала Айрис. – Я изучаю его книги и хотела бы больше узнать о том, как он их писал, откуда брал идеи… С кем обсуждал.

Миссис Этеридж на секунду замолчала, словно ей нужно было собраться с мыслями после того, как Айрис нарушила ход её обычной экскурсии.

– Ну, он… Про идеи я мало что знаю. И он ни с кем ничего не обсуждал. Но вот его стол, тут он и писал. – Миссис Этеридж закрыла альбом и, обойдя Айрис, остановилась там, где лежали стопка бумаги, пачка промокашек, две ручки и несколько карандашей. – Но этим всем он редко пользовался. Он подъезжал сюда, – миссис Этеридж передвинулась к углу стола, – и печатал. Сейчас покажу машинку. Мы держим её в футляре, потому что пыль к ней так и липнет.

Миссис Этеридж повернулась, взяла с этажерки очень тяжёлый на вид деревянный футляр и поставила на край стола. Футляр местами потрескался, местами поцарапался, но всё равно производил впечатление дорогой, внушительной вещи. Миссис Этеридж отомкнула скрипучие замочки и подняла крышку.

Айрис никогда раньше не видела ничего подобного. Из обычных для печатных машинок деталей здесь была только каретка, всё же остальное… У машинки не было ни клавиатуры, ни корпуса. Вместо корпуса была маленькая полукруглая подставка, на которой большими золотыми буквами было написано Lambert, а над кареткой, крепясь к подставке изящной дугой, парила клавиатура. Клавиатура была круглой и напоминала диск телефона. По его краю в два ряда бежали маленькие кнопочки с буквами и цифрами.

Диск был небольшим, благодаря этому кнопки оказывались близко друг к другу, так что печатать можно было одной рукой – клавиатура целиком оказывалась под пальцами одной ладони.

Айрис подумала, что ей печатать на такой машинке было бы неудобно: маленькие кнопки располагались слишком плотно, – но человеку с одной работающей рукой она как раз подходила.

– Ничего себе!.. – прошептала Айрис и повернулась к миссис Этеридж. – Это сделано на заказ? Специально для капитана Этериджа?

– Нет, это просто такая машинка… Американская. Люди выдумывали всякое. Она вообще-то для двух рук – вот так класть по обе стороны, – миссис Этеридж, не прикасаясь к клавиатуре, накрыла её ладонями. – Для одной руки не очень-то удобно, но лучше не найти. Капитан Этеридж купил её в Лондоне. Представляете, целый магазин, и продаёт только печатные машинки, больше ничего! Подержанные в основном. Мне мама рассказывала. Она сопровождала капитана Этериджа. В Лондоне работал врач, который делал такие операции на лице, которые никто больше не мог, доктор Гиллис. К нему не так-то просто было попасть, ведь много кто был тяжело покалечен. И вот наконец капитан Этеридж к нему поехал… Очень этого ждал. А перед тем, как отправиться в госпиталь, они с моей мамой съездили в магазин с печатными машинками, и капитан Этеридж – вернее, мама за него, – пояснила, что им нужна самая маленькая машинка. Чем меньше придётся перемещать руку, тем лучше. А то ведь такие слова попадаются, что рука так и скачет справа налево и обратно. Дело в том, что у капитана Этериджа кисть и пальцы работали хорошо, а вот выше локтя рука была сильно травмирована. Передвигать руку из стороны в сторону было больно. Хозяин магазина сказал, что у него есть машинка, которая как раз подойдёт для такого случая, и принёс вот эту. Правда, капитан Этеридж не стал её покупать сразу, попросил отложить на пару месяцев. Он знал, что операция очень опасная, он мог не выжить. Зачем тогда машинка? Сказал, что когда поправится после операции, тогда и вернётся за ней. Если вернётся. И знаете, когда он через два месяца вернулся, хозяин запросил за машинку всего один фунт или около того. Потом уже узнали, что это очень редкая вещь и очень дорогая. И вот она сорок с лишним лет проработала. Капитан Этеридж четыре книги написал.

– Он совсем не писал от руки? – спросила Айрис.

– Очень редко. Пометки только делал. Вот здесь можно посмотреть, – миссис Этеридж подвела её к витрине.

Под стеклом лежало несколько медалей и три машинописных листа с небольшим количеством пометок карандашом. На каждой странице не больше пяти: пара вычеркнутых слов, пара заменённых, три запятые и четыре стрелочки, указывавших на новый порядок слов. Одиннадцать мелких правок на три листа. Очень мало.

Правки были сделаны не тем изящным спенсерианом, что на дарственной надписи. Почерк был куда менее витиеватым и в целом небрежным, а буквы походили на печатные.

– А это он писал? – Айрис указала на потрёпанный лист, исписанный от руки, но и сама тут же сообразила, что это писал другой человек.

Почерк был ясным и чётким, хорошо поставленным, но это был не спенсериан, а тот самый стиль начертания, которому учили в школах сейчас. Айрис тоже так писала когда-то, но в старших классах почерк сильно изменился, хотя основа проглядывала.

– Нет, это письмо прислали из школы, из Севингтона. Один из одноклассников капитана Этериджа сам стал учителем. Когда он узнал про ранение, про то, что нужны были деньги на лечение, то устроил в школе сбор средств. Он и его ученики написали очень трогательное письмо, как они гордятся героическими поступками севингтонца. На обратной стороне больше шестидесяти подписей! Они прислали около двадцати фунтов. Мама рассказывала, капитан Этеридж плакал, когда получил эти деньги.

– А что у его были за ранения? – решила спросить Айрис. То, что она слышала от профессора Ментон-Уайта и миссис Купер, звучало ужасно.

– Доктора сказали, что это был осколок артиллерийского снаряда. Но капитан Этеридж сам ничего не помнил. Он был среди инженеров, которые обследовали захваченные укрепления и мост. И тут начался обстрел. Очнулся он в госпитале несколько недель спустя. Судя по всему, после обстрела его посчитали убитым, потому что у него практически не было лица, сплошное месиво. Скорее всего, солдаты бежали прямо по нему, отсюда такое большое количество переломов, травмы позвоночника. Понимаете, они не знали, что он жив, а ситуация была наверняка критическая… Его нашли через день, когда пришли забирать тела. Он был без сознания, а опознать его не могли. Никаких вещей не сохранилось, от лица уцелела разве что четверть. Даже когда он пришёл в сознание, то не мог дать знать, кто он. Он не мог говорить и был сплошь забинтованный: не мог ни пальцами пошевелить, ни моргать, например. Я как представлю, что он чувствовал, когда пришёл в себя, дурно делается! Не может шевельнуться, полная темнота из-за бинтов, не понимает, где он… Кошмар. Но у него была контузия, возможно, он бы и без повязок на лице не понимал, что с ним происходит… И представляете, через несколько недель его кто-то опознал! Но командование уже успело отправить сюда сообщение о том, что капитан Этеридж погиб, и доктора не хотели зря обнадёживать родных вторым письмом… Они же не знали, что у него и родных-то не было. Тётка, мисс Бинбрук, уже умерла. Был один очень дальний родственник в Канаде, но с ним он связь не поддерживал. Вообще его не знал. Когда стало ясно, что капитан Этеридж окреп и выживет, когда начал понемногу общаться знаками – он пальцем чертил буквы, – его разрешили переправить в Англию. И тогда же написали, что он жив. Он сначала лечился в военном госпитале, а потом приехал сюда. Мне тогда было девять лет, и мама запрещала мне входить в эту комнату. Говорила, что зрелище не для детей, да и не каждый взрослый вынесет. Она сама занималась всеми повязками и прочим, доктор приезжал раз в неделю. Я не видела, каким было его лицо до операции. Но даже после… – Миссис Этеридж покачала головой и прикрыла глаза. – Я не хотела бы говорить об этом. Это всегда было чрезвычайно болезненной темой для моего мужа, и даже если его уже нет, я бы не хотела это обсуждать.

– О, простите! – смущённо воскликнула Айрис. – Это был бестактный вопрос. Я просто поражена тем, как человек так… так сильно ограниченный в своих возможностях, с одной плохо работающей рукой, не имеющий даже возможности диктовать, написал такие удивительные книги!

– Он долго обдумывал каждую фразу, прежде чем печатать. У него не было возможности писать один черновик, другой, третий, как делают остальные.

Айрис кивнула. Теперь она лучше понимала, почему проза Этериджа была такой плотной, насыщенной, ёмкой. Каждое предложение стоило долгих минут раздумий, каждое слово требовало физических усилий, поэтому в его рассказах и не найти ни одного лишнего слова. Цена каждого была высока.