Анна Свирская – Пропавшая книга Шелторпов (страница 26)

Миссис Купер завела мотор, и они медленно поехали к дому. Чем ближе к нему они оказывались, тем более причудливой становилась живая изгородь: появлялись зубцы, колонны, арки. У самого входа тисовые деревья были подстрижены в виде острых конусов и стояли, точно караул, на страже покоя обитателей дома.

Глава 10

Этеридж-Хаус

За стойкой никого не было, и Айрис пришлось пять раз стукнуть по звонку, прежде чем в глубине дома послышались шаги и стук дверей.

Потом открылась ближняя дверь, и в холле наконец показался взлохмаченный парнишка в белоснежной рубашке и зелёном жилете. Он поприветствовал Айрис, а когда узнал, что она приехала не в гостиницу, а ради музея капитана Этериджа, сказал, что для такого дела должен пригласить миссис Этеридж. Во время разговора он избегал смотреть Айрис в глаза и глядел куда-то мимо, отчего ей казалось, что он таращится на что-то у неё за спиной. Один раз она даже невольно обернулась: позади неё не было ничего, кроме входной двери, нескольких фотографий в рамках, украшавших стену, подставки для зонтов и светлого мраморного пола, по которому кто-то прошёлся в ужасно грязной обуви. Это точно была не Айрис – миссис Купер высадила её на засыпанной гравием площадке напротив крыльца.

– Я позову миссис Этеридж, – сказал парнишка-администратор, – а вы пока укажите своё имя вот здесь!

Он выложил на стойку журнал в твёрдой красной обложке и раскрыл на нужном развороте – том, где была сделана последняя запись.

– Я не собираюсь жить в гостинице, – с лёгким раздражением заметила Айрис: ей казалось, они уже выяснили, что ей не нужен номер, а следовательно, не нужно себя записывать.

– Это не для гостиницы. Мы записываем всех, даже тех, кто посещает парк. Впишите себя, пожалуйста!

Администратор скрылся за маленькой дверью, почти незаметной в покрытой тёмными деревянными панелями стене.

Айрис посмотрела на предыдущие записи, сделанные в журнале: последняя датировалась десятым ноября – несколько недель назад. Имён было мало – и Айрис надеялась, что это действительно не регистрационная книга гостиницы: с таким жалким потоком постояльцев гостиница бы разорилась.

Зато некоторые «гости» приезжали регулярно. На предыдущем развороте Айрис увидела целых три записи, сделанных очень изящным почерком. Некий Уильям Сэдбери посещал Этеридж-Хаус примерно каждые несколько месяцев. Слегка озадаченная правилами, Айрис всё же взяла ручку и сделала запись.

Перо цеплялось за невидимые шероховатости на бумаге, и Айрис пришлось дважды убирать с его кончика тонкие волоконца. Поэтому, когда миссис Этеридж появилась наконец в холле, Айрис стояла с растопыренными пальцами левой руки, а правой пыталась расстегнуть сумку, чтобы вытащить из неё носовой платок и оттереть чернила.

В руках миссис Этеридж, словно по волшебству, появился бумажный платок, и она протянула его Айрис.

– Добро пожаловать в Этеридж-Хаус! – проговорила она с преувеличенной торжественностью.

Выглядела миссис Этеридж довольно внушительно, в основном за счёт высокого роста, горделивой посадки головы и объёмного каштанового шиньона на макушке. Лицо у неё было необычное, и если бы не широкие брови и тяжёлый, угловатый, по-мужски очерченный подбородок, она была бы очень красивой женщиной. Айрис редко доводилось видеть лицо, черты которого находились бы в такой дисгармонии – словно брови и подбородок случайно попали сюда от другого человека.

– Я всегда рада гостям, которые хотят осмотреть комнаты моего покойного мужа, – с улыбкой продолжала миссис Этеридж. Она бросила быстрый взгляд в сторону раскрытого журнала: – Нам вон в ту дверь, мисс Бирн!

Дверь вела в уютный зал с большим камином, где горел огонь, и высокими пухлыми креслами. В одном из них с книгой и стаканом чего-то, очевидно, алкогольного сидел пожилой мужчина, видимо, постоялец, потому что миссис Этеридж, проходя мимо него, осведомилась, не нужно ли ему чего. Айрис понравилось, как она это сказала: заботливо, но без фальшивой угодливости.

Миссис Этеридж оказалась довольно приятной женщиной, в ней не было ни капли заносчивости, которую Айрис ожидала увидеть после рассказа миссис Купер. Разве что в речи, в жестах была заметна некоторая нарочитая официальность, даже манерность, как будто миссис Этеридж была того же возраста, что и леди Шелторп, и обучалась этикету ещё при королеве Виктории. При этом она не казалась леди, даже близко.

Айрис невольно сравнила её с леди Изабель.

Конечно, эти две женщины были разными даже внешне. Рядом с крупной, широкоплечей Мэри Этеридж леди Изабель показалась бы фарфоровой статуэткой на фоне основательного глиняного кувшина. Но главное отличие заключалось в другом. Несмотря на то что Мэри Этеридж очень старалась произвести впечатление и казаться значительной, а Изабель Томпсон, наоборот, держалась запросто и совершенно не задумывалась о манерах, всё равно требовалось лишь несколько секунд, чтобы понять, кто из них двоих леди, а кто лишь пытается строить её из себя.

Миссис Этеридж ключом открыла дверь из каминного зала и провела Айрис в большую комнату, окна которой выходили в парк позади дома. Это был не совсем кабинет: кроме широкого письменного стола и книжных шкафов здесь стояла ещё и старинная кровать под пухлым покрывалом. Вся мебель располагалась далеко друг от друга, видимо, для того, чтобы кресло-каталка могло проезжать свободно. Единственный стул стоял в изножье кровати. Всё свободное место на стенах было заполнено фотографиями и документами под стеклом. В углу комнаты даже стояла угловая витрина; внутри неё на тёмном бархате было разложено что-то блестящее. Как Айрис догадывалась, медали капитана Этериджа.

Она мельком пробежала взглядом по корешкам книг в ближайшем шкафу. В отличие от Клэйхит-Корта, старинных книг в роскошных кожаных обложках здесь не было. Однако недорогие современные издания много говорили о вкусах хозяина: Йейтс, Вирджиния Вулф, Сюлли-Прюдом, Уитмен, Камю, Т. С. Элиот, Бертран Рассел.

От изучения корешков её оторвала миссис Этеридж, которая начала задавать дежурные вопросы вроде того, откуда Айрис приехала и как узнала о музее капитана Этериджа. Айрис сказала то же самое, что и миссис Купер – выдавать себя за студентку из Оксфорда оказалось очень удобно.

Айрис остановилась возле одного из самых больших портретов: на фотографии был запечатлён молодой мужчина с гладко зачёсанными назад светлыми волосами и густыми, чуть подкрученными усами. Широкие брови, глубоко посаженные большие глаза, нос с лёгкой горбинкой – капитан Этеридж был привлекательным мужчиной. В выражении лица, в решительной линии рта, в свободном развороте плеч читалась уверенность в себе.

– Таким капитан Этеридж был до того, как… до ранения, – пояснила миссис Этеридж, проследив за взглядом Айрис. – Очень похож на мать. Вот она, на свадебном фото.

Айрис перевела глаза выше. Снимок сильно пострадал от времени, был весь в рыжих пятнах, но красивое лицо женщины в светлом кружевном платье всё ещё оставалось хорошо различимым. Её полного, круглощёкого мужа с выпуклым бычьим лбом и маленькими глазами красавцем, наоборот, сложно было назвать. Внизу фотографии были видны кусочки подписи «Салон Ма… Глоч… 889».

Родители капитана Этериджа, судя по всему, поженились в Глочестере в 1889 году.

– Миссис Этеридж овдовела вскоре после рождения ребёнка, – тихо пояснила хозяйка дома. – Мистер Этеридж умер летом 1891-го года, Питеру было несколько месяцев. Миссис Этеридж через год вышла замуж за популярного актёра. Она осталась жить в Лондоне с мужем, а сына отправила сюда, в поместье. Они с мужем вели светскую жизнь, ездили на гастроли, это было тяжело делать с маленьким ребёнком. Мою мать наняли в качестве няни, но она также присматривала за хозяйством, за домом.

– Мать его так и не забрала в Лондон? – спросила Айрис, уже заранее зная, каким будет ответ.

Миссис Этеридж вздохнула:

– Не то что не забрала, она даже навестить его не приезжала. Вернее, приехала один раз, когда Питеру было пять. Только писала поверенному пару раз в год, мол, пришлите денег, хотя с деньгами тогда и без неё было плохо. Моя мать сама учила мальчика чему могла, но она ведь не гувернантка с образованием, а няня. Она постоянно писала в Лондон письма, что ребёнку нужны хорошие учителя, но там… Видно, им было недосуг. А потом наконец появилась мисс Бинбрук, двоюродная сестра покойного мистера Этериджа. Она была в ярости, когда узнала, что её племянник ходит в деревенскую школу, а мать им пренебрегает. Её усилиями и на её деньги Питера отправили в школу Севингтон.

– Школу-интернат? – спросила Айрис для поддержания разговора, думая в это время, как бы сократить обязательную программу и перейти к интересным ей вопросам.

– Да, школа-интернат, и Питер даже на каникулы сюда не приезжал, хотя школа в нашем же графстве, не очень-то далеко. Как отправили в восемь лет, так он там и жил. Тётка оплачивала проживание во время каникул. Она иногда приглашала его к себе на Рождество, но вообще да, он вырос без семьи.

– Это всё очень печально, миссис Этеридж.

– Моя мать всегда повторяла, что так ему было лучше. Севингтон – неплохая школа, не та, куда аристократы и богачи посылают детей, но куда лучше той, что в деревне. Вот здесь фотографии из школы. – Миссис Этеридж поманила Айрис к письменному столу, на уголке которого лежал обтянутый истёршимся бархатом альбом. – Питер прислал после окончания школы. А сам он, как выпустился, сразу пошёл в инженерный корпус. У директора школы какой-то родственник занимал там высокий пост, и по договорённости с ним тех, кто посмышлёнее, сразу в семнадцать лет брали на обучение. У Питера с математикой хорошо было, а там надо высчитывать, что и где обустроить, сколько на это нужно материалов и каких. То есть сам-то он землю не копал, конечно.