Анна Стюарт – Последнее дитя Аушвица (страница 3)

Дверь распахнулась, и миссис Арити охнула при виде нее.

– Льеке?!

– А вы кого ждали?

– Нацистов, – последовал мрачный ответ.

Льеке почувствовала, как Хельмут сжался у нее за спиной, но заставила себя улыбнуться.

– Я принесла кое-что для Кристоса.

Она протянула сверток, перевязанный веревочкой, но тут из дальней комнаты выскочила Наоми.

Естественно, она здесь, подумала Льеке, и ее сердце упало. Ее младшая двоюродная сестра была забавной, но в то же время упрямой, своенравной и до невозможности красивой.

– Это мясо? – восторженно воскликнула Наоми.

– Баранья нога, – подтвердила Льеке.

– Ничего себе! Отличная работа, сестричка. Заходи.

Льеке сглотнула. Петрос Арити показался в коридоре, и теперь они все смотрели на нее. Больше всего на свете Льеке хотелось к ним присоединиться, но…

– Я не одна, – сказала она.

– А кто с тобой?

– Хельмут. – Льеке опять сглотнула; Хельмут выступил вперед и кивнул.

– Хельмут?! – охнула Наоми, и ее лицо скривилось от отвращения при виде юноши в униформе вермахта. – Немец?

– Все не так, как ты думаешь, – торопливо перебила ее Льеке. – Хельмут – наш друг.

Она покосилась на молодого человека, искренне прижавшего руку к груди. Возможно, отцу Льеке порекомендовали – ладно, приказали – принять его в дом, но он знал Хельмута много лет до войны, и тот был добрым, вежливым и веселым. К тому же он часто приносил им угощения вроде баранины, которую она отдала Арити, о чем сейчас уже почти жалела.

– Хельмут – враг, Льеке, – отрезала Наоми.

Петрос толкнул ее плечом, и она зажала рот рукой.

– Скажем так: Хельмут – представитель оккупантов, поэтому… поэтому…

– Я понимаю, – сказал Хельмут на ломаном греческом. – Я уже ухожу.

– Но ты же принес мясо! – запротестовала Льеке.

– И надеюсь, оно вам понравится. Хорошего дня.

Он щелкнул каблуками начищенных сапог и двинулся прочь.

Льеке проводила его глазами, не зная, как поступить. Наоми решила за нее – втащила сестру в дом и захлопнула дверь.

– Ты хоть понимаешь, что делаешь? – рявкнула она.

Льеке ощетинилась. Ее кузина была невыносимой, но с этими огромными зелеными глазами и личиком в форме сердечка всегда выходила сухой из воды – что бы ни натворила. Их отцы были родными братьями, старшими в многочисленной семье, и оба в молодости поездили по Европе. Отец Льеке, Николаус, женился на Сигрид, элегантной студентке из Австрии, а отец Наоми, Исаак, на Агате – дерзкой польке. Оба привезли своих жен в Салоники, но если отец Льеке продолжил заниматься международной торговлей и построил для своей семьи большую виллу на берегу моря, отец Наоми предпочел завести небольшой ресторанчик в оживленном еврейском квартале. Семьи были близки, но их образ жизни кардинально различался.

– Я принесла для Кристоса баранину, – в свою защиту сказала Льеке. – Чтобы он поправлялся. Но если вы против…

– Конечно нет, – перебила Наоми и неловко добавила: – Спасибо тебе.

– На здоровье.

– Но…

– …но о чем ты думала, когда вела к нам нациста? – закончил Петрос за нее – настоящий андарте, каким стремился стать.

Льеке закусила нижнюю губу, твердо решив, что не даст себя запугать. Она знала, что права.

– Хельмут – не нацист. Он обычный германский солдат, делающий свою работу.

– Свою работу по захвату нашего города? Наших домов, и машин, и нашей еды? Не говоря уже о нашей свободе?

– Работу по поддержанию порядка, – парировала Льеке.

Своими зелеными глазами Наоми с осуждением оглядела сестру с головы до пят.

– Ты что, коллаборационистка, Льеке?

Та охнула, потрясенная.

– Нет!

Почему надо все видеть только черно-белым? Ее с детства приучали восхищаться Германией. То была страна Бетховена и Гете, родина знаменитых изобретателей и композиторов. Много лет они с Тоби, младшим братом, каждое лето ездили к родителям матери в чудесный курортный городок Карлсбад, и Льеке не могла поверить, что люди, прогуливавшиеся там в очаровательных платьях и шляпках, не самый цивилизованный народ на свете.

– Хельмут папин друг, – запротестовала она. – Он хороший. И он хочет помочь. Что в этом плохого?

– Повзрослей уже, Льеке! – воскликнул Петрос, такой же неумолимый, как Наоми. – Он враг.

– Тише, – шикнула на них его мать. – Не надо спорить. Этот юноша принес баранину для супа. Так что спасибо ему.

– Но мама…

– Спасибо ему, Петрос.

– Ладно, мам.

Петрос с недовольным видом склонил голову, но Льеке была признательна миссис Арити.

– Возможно, ты захочешь поздороваться с Кристосом? – предложила та. – Раз уж была так любезна и принесла ему вкусной еды.

Вежливость заставила Льеке согласиться, хотя она и чувствовала себя крайне неловко. Ее мама любила Кристоса, который приходил к ней на уроки немецкого, и старалась ему помочь после того ужасного ранения – потому и прислала баранину. Но он был парнем Наоми, и Льеке страшно смущалась, входя в его комнату в сопровождении кузины.

Она ахнула от изумления, увидев младенца у Кристоса на руках.

– Что это такое? – запинаясь, пробормотала она.

– Ребенок, – сухо ответила Наоми.

Льеке зыркнула на нее.

– Я понимаю! Но что он тут делает?

– Наоми стащила его вместе с овощами, – объяснил Кристос.

– Она очень храбрая, – добавил Петрос, заходя в спальню следом за ними.

Льеке постаралась не застонать.

– И что вы собираетесь с ним делать? – напряженно спросила она.

– Отнести в приют, – ответил Петрос.

– Я хотела его оставить, – обратилась к ней Наоми. – Бедняжке нужна мать.

– И отец, – вставил Кристос.

– Но Петрос говорит, мы не сможем прокормить еще один рот, – вздохнула Наоми.

– Не сможем, – подтвердил Петрос сурово. – Тебе пришлось украсть, чтобы прокормить нас, Наоми. Ты отнесешь его в приют.