Анна Степанова – Обреченная быть химерой (страница 3)
– А теперь давай оставим ее, – положив руку на плечо Алексея, сказала Евгения, – ей, как и тебе необходим отдых.
– Еся, милая, мне пора. Все будет хорошо, я приеду навестить тебя завтра. Я тебя люблю.
– Пока, папочка, – тихо прошептала Есения, – и я тебя люблю.
Алексей вышел из комнаты следом за Евгенией. Направляясь ко входу со стороны подземной парковки, он остановился у зеркала и посмотрел сквозь него на дочь.
Она все еще смотрела на потолок пристальным взглядом и не моргала.
– С ней все будет хорошо, – заметив его взгляд, произнесла Евгения.
Кивнув, Алексей еще раз взглянул на дочь и направился к выходу. Его сердце стучало быстрее обычного, и он ощущал тревогу, которая проникала все глубже в его сознание. Но он продолжал верить в Евгению и в ее терапию. Они ведь знакомы уже очень много лет и работают в одной компании. Он знает, что на счету доктора Ковалевой не одна награда за открытия в области генетики. Он даже не мог допустить мысль о том, что что-то может пойти не так.
Глава 7
На следующий день Алексей не смог дозвониться Евгении и решил приехать в лабораторию сам. Что-то подсказывало ему, что ждать нельзя. Оставив машину, как обычно на подземной парковке он подошел к входной двери и нажал на звонок. Открыли ему не сразу.
– Вам чего? – спросил молодой невысокого роста парень, стоявший за только что открывшейся дверью. Вид у него был уставший, сонный, видимо работал всю ночь. На шее у него висел бейдж, на котором Миронов прочел его имя.
– Доброе утро, Николай. Я не смог дозвониться доктору Ковалевой и приехал сам узнать, как себя чувствует моя дочь, – взволновано ответил Алексей.
– А, так вы отец Есении Мироновой, объекта номер три. Входите.
– Объект? Что это значит? – недоуменно спросил Алексей.
– Не важно.
Николай направился вдаль по коридору, и Миронов пошел вслед за ним. Но возле одностороннего зеркала-шпиона они остановились и не пошли дальше.
– Мне нужно к дочери, – попытался пройти мимо лаборанта Алексей.
– Сожалею, но поступил приказ никого к Есении не впускать. Так что вы можете посмотреть на нее, через окно, убедиться, что она в полном порядке и покинуть лабораторию.
– Но я хочу войти внутрь и поговорить с ней. Вчера меня пускали. Что происходит?
– К сожалению, я не обладаю такой информацией. У меня был приказ встретить Вас и проводить сюда. Дальше пустить я Вас не могу, увы. Так что попрошу вас понаблюдать за дочерью отсюда, либо немедленно покинуть лабораторию, иначе я буду вынужден позвать охрану.
Миронов тяжело вздохнул и согласился, повернувшись к дочери. Его дыхание невольно сбивалось, а руки дрожали, несмотря на усилия держаться ровно.
Есения сидела на краю кровати, босая, в тонкой серой рубашке. Она выглядела иначе. Ее болезненная худоба исчезала и тело постепенно приходило в норму. Болезненный, серый оттенок кожи сходил, и она становилась ровной, гладкой с красивым бронзовым оттенком.
Она повернула голову, словно почувствовала его взгляд, хотя она не могла видеть его через зеркало-шпион. Их взгляды встретились.
На долю секунды ее зеленые глаза показались Алексею такими же мягкими, задумчивыми, родными. Но затем взгляд Есении резко переменился. Стал глубже, непроницаемее и холоднее. Миронов смотрел в глаза, которые знал всю жизнь и не узнавал их.
– Пустите меня к ней, – вновь попросил он у Николая.
– Еще раз повторяю, контакт ограничен.
– Это моя дочь. Я имею право…
– Не забывайте, что подписали контракт, в котором все было прописано.
Алексей стиснул зубы. Он хотел закричать, разбить стекло, забрать дочь из этого безумия. Но вместо этого он просто сделал шаг ближе, положил руку на холодную поверхность зеркала.
– Есения… я здесь. Я с тобой, – прошептал он, зная, что за толстым стеклом дочь его не услышит.
Но она медленно встала, подошла к зеркалу и остановилась напротив него. Она посмотрела на место, где была его рука, а затем на лицо. Алексей был поражен ведь это было совершенно не возможно. Толстое одностороннее зеркало, что было между ними было предназначено для наблюдения за объектом внутри комнаты, значит Есения не должна его видеть. Но она будто видела.
– Папа? – голос ее был тихим и отстраненным, – что-то не так. Со мной что-то не так. Что происходит?
Алексей почувствовал, как все внутри него превратилось в пустоту.
– Я не знаю, милая. Все будет хорошо, я обещаю.
Есения слегка наклонила голову. На ее лице появилось странное выражение похожее на ухмылку.
– Я чувствую все. Каждого из них. Слышишь? Они боятся.
Она прижала ладонь к зеркалу – точно напротив его руки.
– Не переживай, папочка. Все только начинается.
Улыбнувшись, Есения отвернулась и зашагала к кровати. Сев на край, она подняла голову к потолку и смотрела вверх не моргая.
Это очень напугало Алексея. Он начал стучать по стеклу и звать дочь. Но она никак не реагировала, а просто смотрела… смотрела… смотрела…
Не выдержав, Алексей схватил Николая за ворот белого халата и прокричал:
– Где, черт возьми, Ковалева?
Лаборант смотрел на него испуганными глазами и молчал.
– Я просто хочу с ней поговорить, – глубоко вдохнув, Алексей отпустил Николая и повторил уже спокойно, – где Евгения Валентиновна?
– Она в своем кабинете.
– Спасибо. А теперь отведи меня к ней.
Николай кивнул и направился к выходу, ведущему к лифту.
Быстро поднявшись на восьмой этаж, лифт остановился. Лаборант открыл дверь, ведущую в кабинет Ковалевой и жестом, пригласил Алексея войти.
Она сидела за своим столом и что-то читала. Заметив Николая и Алексея, она свернула документ на экране и встала.
– Алексей, здравствуй. Вижу ты уже навестил Есению. Проходи, присаживайся, – указала она на кресло на против стола и добавила, глядя на Николая, – свободен.
Николай кивнул и скрылся за дверью, которая тут же приняла вид книжной полки. Алексей смотрел с удивлением.
– Обычная голограмма, – сухо сказала Евгения, заметив его взгляд.
Миронов перевел взгляд на коллегу, которая вернулась в свое рабочее кресло и сел напротив нее.
– Итак, – вежливо, но холодно начала Ковалева, – зачем ты здесь?
– Зачем? – удивленно спросил Алексей, – А ты не догадываешься?
Евгения лишь молча смотрела на него, дожидаясь ответа. Ее взгляд был, как обычно холоден и проницателен.
– Не объяснишь, почему меня не пускают к моей дочери, ссылаясь на приказ и контракт, который якобы я подписал?
– Послушай, это все ради нее, – спокойно ответила Ковалева, – сейчас идет критический этап восстановления. Любые внешние эмоциональные раздражители могут нарушить баланс. Мы не можем рисковать.
– Эмоциональный раздражитель? – Алексей вскинул брови. – Я – ее отец!
– Именно. У вас с ней слишком сильная связь. Адаптация проходит нестабильно. Поверь, ей сейчас нужен только покой и строгое медицинское наблюдение. Не волнуйся. У нас все под контролем!
Он смотрел на нее, пытаясь найти в лице хоть одну человеческую эмоцию. Сомнение. Страх. Но ничего. Только профессиональная маска и идеально поставленный голос.
– Она сказала, что с ней что-то не так.
– Сказала?
– Да, через стекло. Знаю, это невозможно, но она будто видела и слышала меня. Она сказала, что с ней что-то не так и что она чувствует все вокруг.
– Не волнуйся, это все просто побочный эффект от терапии. Ей сейчас может мерещится всякое. Об этом я тебе и говорю, ей нужно время на восстановление, – Евгения чуть улыбнулась, но в улыбке не было тепла, – она придет в норму. Не волнуйся, иди домой, отдохни. У тебя уставший вид. А мне нужно работать.
– Надеюсь, ты права.