Анна Старобинец – Зверский детектив. Боги манго (страница 15)

– …Когда речь идёт о жизни детёныша, – перехватил инициативу Барсукот.

Из детской комнаты послышался жалобный, тонкий плач геренука Нука.

– Малыш! – подскочила Рафаэлла Младшая. – Мы забыли о малыше! – Она поцокала прочь.

– Да что ты с ним носишься? – скривился Раф. – Это чужой детёныш!

– Чужих детёнышей не бывает, – с достоинством ответила Рафаэлла, на ходу повернув к мужу изящную шею. – Кстати, нам надо утроить охрану у дверей детской. Если эти твари посмели проникнуть в наш сад, они могут пролезть и к Рафику… То есть к Нуку!

– Твоя жена, похоже, помешалась, – сухо сказала Рафаэлла-мать сыну, когда Рафаэлла Младшая скрылась из виду. – Ты заметил? Она уже не в первый раз называет детёныша другого вида жирафьим именем. А вы что стоите? – Она топнула копытом на Грифа и Барсукота. – Отправляйтесь немедленно в Львиный Стан!

– Рафаэлла просто очень тоскует по Рафику, – сказал жираф Раф, когда полицейские Дальнего Леса побрели к Вратам Резиденции. – Она всё время думает о жирафике – вот его имя и срывается с языка.

– Нет, тут что-то болезненное, – упрямо отозвалась Рафаэлла. – Сам факт, что она притащила в детскую этого чужака и нарядила его в одёжки нашего Рафика, уже говорит о многом. Самки со слабой психикой нередко сходят с ума, лишившись детёныша.

– Я пригласил к Рафаэлле доктора Поясохвоста. Он прикатится в резиденцию с минуты на минуту.

– А, этот шарлатан! – Жирафамать презрительно махнула хвостом с седой жидкой кисточкой. – Конечно, прикатится. За очередной порцией наших кокош. Но, как бы он ни старался, он не вылечит Рафаэллу. Потому что диагноз у неё простой: тряпка. А самка из клана Изысканных не имеет права быть тряпкой. Она должна быть сильной и держаться с достоинством, что бы ни случилось. Сумасшедшая Рафаэлла – позор для клана Изысканных. Ты не думал, что пора уже избавиться от неё, сын?

– От жены я избавляться пока не хочу. Лучше я избавлюсь от чужого детёныша.

– И как же ты это сделаешь, не избавившись от неё? Она ведь всё время проводит с ним, вообще от него не отходит.

– Тебе никогда не нравилась Рафаэлла, да, мама? – прищурился Раф. – Ты не одобряешь мой выбор.

– Ну что ты, сын! – Рафаэлла Старшая примирительно улыбнулась. – Конечно, жаль, что она росла сиротой и поэтому не знает, как должна вести себя мать и жена. Но я одобряю твой выбор. Просто я верю: в следующий раз ты выберешь жену ещё лучше.

– А в этот раз ты предлагаешь сбросить мою жену со скалы?

– Если у тебя есть такое желание, сынок, ты имеешь на это право.

– У меня пока нет такого желания, мама.

– Твоя жена не могла произвести на свет жирафика почти три года. Боги плодородия, Боги Манго, не любят её. Если бы в «Матери и детёныше» Рафаэллу не облепляли облепихой с утра до ночи, если бы её не накачивали выжимкой парнокопытника плодовитого, если бы не кактусоукалывание и не удавогипноз, если бы не доктор Поясохвост, если бы всё было естественно – у неё бы не получилось дать жизнь жирафику. И тогда её можно было бы сбросить со скалы просто по закону саванны, даже без твоего разрешения, чтобы ты взял себе новую нормальную жену.

– Но у неё получилось. И мы благодарны доктору Поясохвосту за нашего дорогого жирафика.

– Вот уж действительно – дорогого. И где тот жирафик? – прищурилась Рафаэлла-мать. – Будем ещё три года ждать и отдадим ещё три миллиона кокош, пока она родит нового? Или усыновим геренука и станем посмешищем всей саванны? Тебе нужен наследник, сын.

– У меня есть наследник! И я его отыщу! – Раф отчаянно топнул копытом и чуть не растоптал выкатившегося из-за дерева доктора Поясохвоста – тот чудом успел сделать вираж в последний момент. – Простите, доктор! Я рад вас видеть.

– Ффаимно, Фаф. А фы, Фафаэлла-мафь, фефофольны моими фуфлугами? – Поясохвост сделал круг вокруг Изысканных.

– Извольте вынуть хвост изо рта, доктор, и говорить членораздельно, – поморщилась Рафаэлла.

Поясохвост выплюнул хвост изо рта и из шипастого колеса превратился в обычную шипастую ящерицу.

– Вы недовольны моими услугами, Рафаэлла-мать? – повторил он внятно. – Я опечален. Мне казалось, Изысканные выше того, чтобы считать каждую кокошу. Но, если угодно, за этот визит я ничего не возьму. Так, символически только: пару сотен кокош. У меня просто шипы отваливаются от сочувствия к вашей супруге, – доктор Поясохвост повернулся к Рафу. – У неё синдром пустой колыбели. Она страдает. Её нужно беречь.

Глава 13, в которой ищут плюсы

– Во всём можно найти какие-то плюсы, – с сомнением сказал Барсук Старший антилопе Илопе, захлёбывавшейся рыданиями в углу камеры уже несколько часов подряд, с тех пор, как вомбат Батяня объявил им приговор.

– Р-р-разговорчики запр-р-рещены! – рыкнул приставленный к ним гиеновидный охранник. Его круглые растопыренные уши и два острых клыка в тупоносой чёрной пасти то появлялись, то меркли по ту сторону решётки в рваных вспышках полуперегоревших тюремных светляков.

Барсук Старший облизнул пересохшие губы. В животе громко урчало. Не поили и не кормили с вечера. Экономия и зверская логика: зачем на них тратить продукты и воду, если путь их лежит на линию горизонта? Пусть их кормят земляникой и мёдом, пусть их поят дождём и берёзовым соком Небесные Медведи в другой, лучшей жизни.

Барсук Старший откашлялся и обратился к гиеновидному:

– Вы уверены, что хотите, чтобы она и дальше рыдала и выла, до самого заката? Или предпочитаете, чтобы мы вели спокойную беседу?

– Я пр-р-редпочитаю, чтобы вы оба заткнулись! – огрызнулся охранник.

Антилопа Илопа истерически захохотала и зашлась в очередном приступе рыданий со стонами и подблеиваниями.

– Такого варианта, к сожалению, нет, – не без злорадства сказал Барсук. – Соглашайтесь на мирную беседу.

– Хорошо, валяй. – Гиеновидный равнодушно почесал правой задней лапой переднее левое ухо.

– Давай мы с тобой поиграем в игру, Илопа? – Барсук Старший осторожно погладил Илопу по трясущемуся крупу. – По очереди будем называть плюсы нашего положения. Чур, я начинаю. – Барсук отметил, что рыдания Илопы стали чуть тише. – Наша темница располагается глубоко под землёй, а потому в ней прохладно, в то время как наверху жарко. Теперь давай ты, Илопа.

– Давай лучше играть в минусы-ы-ы-ы! – истерично взвыла антилопа. – Сегодня на закате нас отдадут на растерзание гиеновидным собакам! И мы умрём!

– Хорошо, я буду называть плюсы, а ты называй минусы, – согласился Барсук. Ему было, в сущности, всё равно, хотелось просто отвлечь Илопу. – Даже если нас сегодня казнят – что ж, я прожил хорошую жизнь, я раскрыл тысячу зверских преступлений, и у меня есть двое прекрасных детей.

– Да, тебе-то хорошо, ты старый и толстый, а я слишком молода и прекрасна, чтоб умира-а-а-ать!

– Принимается. Моя очередь. У меня здесь двое верных друзей, Барсукот и Гриф Стервятник. Я уверен, они попробуют меня вызволить. – Он взглянул на Илопу и спохватился: – И тебя заодно.

– У меня никого не-е-е-ет! Меня никто не станет спаса-а-ать! Я всю жизнь была придворной антилопой, служила Изысканным – и вот она, благода-а-арность!

– Даже если нас не спасут, мы пойдём на казнь вместе, – сказал Барсук.

– Это плюс или минус? – всхлипнула антилопа.

– Я не знаю, – устало сказал Барсук Старший.

– Тогда будет минус. Давай, придумывай плюс. – Антилопа почти успокоилась, её увлекла игра.

Гиеновидный пёс задремал, привалившись к решётке и прикрыв глаза круглыми развесистыми ушами, чтобы не мешало мигание светляков.

Барсук Старший открыл было рот – но вдруг понял, что плюсы практически кончились. Остались сплошные минусы: заточение, голод, жажда, тоска по дому, истеричная антилопа, смертная казнь и вечная спячка. Барсук Старший всегда играл в плюсы в трудных жизненных ситуациях. Игра в плюсы не просто повышала настроение – она показывала, где выход. Словно он, Барсук Старший, оказывался в огромной норе-лабиринте со множеством сомнительных поворотов, но над теми, которые следовало предпочесть, чтобы найти путь домой, какой-то добрый зверь чертил когтем две поперечные линии – плюс. Даже в самой безвыходной ситуации ищи плюсы. Не один, так другой даст тебе подсказку, как вернуться назад.

Но теперь плюсы кончились, он перебрал их все, кроме одного, и ни один из них не делал его положение менее безвыходным. И тот единственный плюс, что он ещё не назвал, тоже вряд ли что-то изменит. Но что ещё остаётся пленённому Барсуку Полиции, кроме как назвать этот плюс?

– Если нас всё равно казнят, ты можешь рассказать мне правду, Илопа.

– Какую правду? – вскинулась антилопа и уставилась в темноту тюремного коридора такими испуганными глазами, точно там затаился хищник.

– Правду про мамбу. Про поезд «Чёрная стрела», который был неисправен. Дело ведь не в том, что ты не заметила поломку, не так ли, Илопа? Тебя подкупили, чтобы мы сюда не доехали? Тебе заплатили львы?

– Львы ничего мне не заплатили, – прошептала антилопа, продолжая таращиться в темноту.

– Значит, они тебе угрожали? Львы тебе угрожали?

– Львы – кровожадные негодяи, – произнесла антилопа Илопа. – Мало кто в Редколесье может сравниться с ними в жестокости…

Глава 14, в которой царь диктует условия

Палаточный военный лагерь – Львиный Стан – раскинулся всего в двух километрах от резиденции Изысканных. Условная, неофициальная граница между территориями жирафов и львов проходила по руслу полувысохшего ручья Манго-Бонго. Официальной границы не было: ведь и жирафы, и львы претендовали на абсолютную власть в Дальнем Редколесье. Такое близкое соседство никому не доставляло удовольствия, однако удалиться от источника воды дальше чем на километр ни одна из сторон была не готова. В засушливое время года только верблюды и самоубийцы могли уйти от воды.