Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 25)
Каракал: Теперь вернёмся к самому началу истории. При каких обстоятельствах вы потеряли клешню? Только не врите про суриката.
Вор: Потеря клешни – это не самое начало истории. В лучшем случае середина.
Каракал: Что ж. Расскажите с начала.
Вор: Я прибыл в Дальнее Редколесье для работы в Пальмово-Кокошном Дворе. Я собирался искупить своё воровское тёмное прошлое честным трудом и начать новую жизнь с чистого пальмового листа. Об этой возможности я узнал из рекламы популярного блогера Попки. Из Дождевого Леса меня доставили на галере. Условия труда в Дальнем Редколесье оказались ужасными. Совсем не как в рекламе. Я был прикован за клешню к пальме. Труд круглосуточный и без выходных. Отдых – двадцать минут в неделю, пока наполнившийся кокошами крокодил уплывал, чтобы выгрузить их Козлам Казначеям. Я голодал: оказалось, что обеды в контракт не входят и пропитание нужно добывать себе самостоятельно. Но, так как я был прикован и непрерывно работал, единственное, что можно было добыть, – это мякоть кокосов, из которых я вырезал кокоши, то есть я питался производственными отходами. Спустя полгода в таких условиях я очень ослабел, похудел, мне не хватало воды и кальция, пострадал и искривился экзоскелет. Меня обманули: я не был наёмным работником. Я был как раб на галерах.
Каралина: Вы стали чувствовать себя крабом?
Вор: С какой стати? Я рак – и чувствую себя раком.
Каралина: Вы сказали, что были как краб на галерах.
Вор: Как раб. Раб! Я чувствовал себя всё хуже. Я делал зарубки на пальме, считая дни до освобождения, до истечения контракта, – это меня поддерживало. Когда оставалось чуть меньше месяца, ко мне явился попугай Попка.
Каралина: Чего он хотел?
Вор: Он снова делал рекламу про вакансию в Кокошном Дворе, чтобы заманить на освободившееся после меня место нового пальмового вора. Он требовал, чтобы я сказал ему под запись, как мне понравилось работать в Пальмово-Кокошном Дворе, как тут всё красиво, комфортно и справедливо. Я отказался. Он стал меня уговаривать. Он обещал, что меня отпустят с пальмы досрочно, если я скажу фразу: «Год работы в Пальмово-Кокошном Дворе – самый счастливый год в моей жизни, год очищения от тёмного прошлого, год надежды». Но я сказал попугаю, что это был самый несчастливый и тёмный год в моей жизни и что я не буду вводить в заблуждение своих собратьев-воров и приглашать их в это ужасное место. Что я предпочитаю остаться здесь до истечения года, тем более мне остаётся всего один месяц до моей новой жизни с чистого пальмового листа. Ему это не понравилось. Он разозлился. Сильно разозлился.
Каралина: Что вы хотите этим сказать? Что попугай от злости отклевал вам клешню?
Вор: Нет. Попка не отклёвывал мне клешню. Но я хочу сказать, что всё равно он – плохая птица. Вместо того, чтобы честно освещать невыносимые условия, в которых содержатся клешнекокошники, он стряпает лживую рекламу про то, что Пальмово-Кокошный Двор – это рай на Земной Доске.
Каралина: Так что же сделал Попка, когда разозлился?
Вор: Он орал, чтобы я не рассчитывал на новую жизнь с чистого пальмового листа. Что контракт на год заключается с раками потому, что дольше года в таких условиях раки не выживают. Что все пальмовые воры, которые были здесь до меня… что они все сдохли. И что со мной будет то же самое. Что у пальмовых воров с этой пальмы всего один путь. Не на свободу. На кладбище. Что мой единственный выход – быть хорошим, послушным раком, дать ему нормальное интервью про то, как мне здесь всё нравится. И тогда он, может быть, договорится со львами, чтобы меня отпустили раньше, чем я сдохну от голода и усталости. Он сказал, что даст мне на раздумья три дня, а потом вернётся.
Каралина: Расскажите, что было дальше.
Вор: Я работал ещё два дня. А на третий день крокодил отплыл для отгрузки сделанных мной кокош. И тогда я сам отрезал себе клешню другой клешнёй.
Каралина: Зачем?
Вор: Чтобы освободиться от цепи, к которой я был прикован за клешню, и убежать.
Каралина: Почему вы сначала сказали, что клешню вам откусил сурикат?
Вор: Чтобы меня сочли жертвой и не казнили за самовольный побег с рабочего места.
Каралина: На момент отрезания закованной клешни она была покусана самкой суриката или кем-либо ещё?
Вор: Нет.
Каралина: Получается, клешня была покусана уже после того, как отделилась от вас?
Вор: Получается, так.
Каралина: Что вы сделали, освободившись от цепи?
Вор: Убежал.
Каралина: Вы взяли с собой клешню?
Вор: Нет, клешня осталась на Пальмово-Кокошном Дворе.
Каралина: Что было дальше?
Вор: Дальше вы знаете. Я пытался вернуться на родину с аистами, прячась в кокосах.
Каралина: И вы просто сидели в кокосах? Ничего не предпринимали?
Вор: Просто сидел. Не предпринимал.
Каралина: Мои кисточки на ушах встали дыбом. До сих пор вы говорили правдиво. Но сейчас вы соврали.
Вор: Хорошо, я призна́юсь. Я не просто сидел в кокосах. Я подкинул попугаю череп страуса с завязанным клювом. И прочертил в песке дорожку от черепа к кладбищу.
Каралина: Для чего?
Вор: Чтобы он испугался и замолчал. Чтобы он прекратил заманивать воров в это ваше жуткое место. Но ещё я хотел, чтобы ваши собаки с гепардами перестали везде шнырять, совать повсюду свои носы и меня разыскивать. Я хотел, чтобы меня наконец «нашли». Чтобы прошлогоднего пальмового вора, моего погибшего собрата, приняли за меня. Так что я отрезал ему клешню, чтобы придать ему сходство с собой, и прочертил клювом страуса стрелку к его могиле.
Каралина: Вы засунули в череп страуса амулет «ловец снов», традиционный для сусликов Дикой Лесостепи. Почему?
Вор: Я знал, что Попка помешан на нашествии сусликов. Я хотел, чтобы он по-настоящему испугался. И заткнулся.
Каралина: Откуда вы взяли амулет?
07:58
Геп вернулся.
Он часто и тяжело дышит: бежал. Ещё до того, как он открывает пасть, – по тому, как понуро висит его хвост, как опущены в землю глаза, – я понимаю: мы не спасли суриката.
– Слишком поздно, – говорит Геп. – Там всё кончено. Страшную Яму закрыли крышкой.
– Значит, нужно её открыть! – кричу я. – Нужно проверить в верхних слоях песка! Он может быть ещё жив!
– Я открыл. И проверил, – Геп смотрит мимо меня.
– Пассажир гепард, немедленно расположитесь на фирменной пелёнке и примите позу покорности для жёсткого пеленания. Вы – последний незапелёнутый пассажир, мы скоро взлетаем, – гундосит аистесса.
Геп ложится на пелёнку.
– В верхних слоях суриката не было, – говорит он в небеса, как будто обращается не ко мне, а к парящему над поляной Китоглаву или вовсе к богам. – Он зарыт где-то глубоко. Он погиб.
Аистесса прижимает лапы гепарда, перепачканные в земле и песке, к пятнистому телу краями пелёнки.
– Бедный Рики! – всхлипывают медоедка и Сурикатька.
– Негодяй! – вопит попугай. – Ты, Пальмовый Вор, – преступник и негодяй! Из-за тебя пострадал невинный маленький сурикат!
Я хочу рассказать, из-за кого пострадал сурикат, но Попка уже полностью перехватил инициативу, и орёт он так, что мне не перекричать:
– Звери добрые! С вами я, честный жёлтый корреспондент «Попугайской правды», я веду журналистское расследование, и сейчас я буду доклёвываться до правды в своём блистательном интервью! Попка выведет на чистую воду зверя с тёмным преступным прошлым! Признавайся, Вор, что ты шпионишь на сусликов! Вместе со своей сообщницей Безвольной Лапкой!
– Я не шпионю на сусликов.
– Мой хохолок топорщится! Ты всё врёшь! Ты всегда был на их стороне! Вот, послушайте!
Попка замер, глаза его заволоклись сизой плёнкой, послышался характерный звук перемотки, а затем запись голоса Пальмового Вора:
– «Я не буду вводить в заблуждение своих собратьев-воров и приглашать их в Дальнее Редколесье. Это ужасное место. Если суслики его уничтожат, я буду только рад».
– Я действительно был бы рад, – пробормотал рак. – Но я ни с кем не сотрудничал. Я – отшельник. Я сам за себя.