Анна Старобинец – Тёмное прошлое. Пальмовый дневник каракала полиции (страница 24)
Гиги и Виви подскакивают к ошарашенному аисту – перевозчику провизии и принимаются рыться в его мешке.
– Эй, что вы творите?! – верещит аист. – Оставьте в покое ланчи и коктейли для пассажиров!
– Мы взяли его живым! – торжествует Виви, а Гиги тем временем выуживает что-то из продуктового мешка. – Мы хорошие собаки? Мы молодцы?
Вот это поворот.
У Гиги в пасти – половина кокосовой скорлупы. За эту скорлупу держится единственной передней клешнёй рак-отшельник Пальмовый Вор. Обеими клешнями недоразвитых задних ног он сжимает вторую половинку кокоса.
– Вы очень хорошие собаки, – говорю я гиеновидным. – Вы заслужили ещё по одной медали.
Я заглядываю болтающемуся на кокосовой скорлупе Пальмовому Вору в глаза. Его глаза – как две маленьких красных ягодки на коротких высохших стебельках.
Я показываю ему удостоверение и говорю:
– Каралина, Каракал Полиции Дальнего Редколесья. Вы задержаны для допроса по делу о фальшивых кокошах.
После этого я подхожу к возвышению, на котором сидят три льва. Я смотрю на них снизу вверх:
– Остановите казнь суриката. Пальмовый Вор, как видите, жив. Значит, Рики его не убивал.
– Ну, допустим, не убивал… – лениво цедит лев Лёвыч. – Но пытался убить. Вон, клешню ему отгрыз.
– Сурикат Рики пытался вас убить? – спрашиваю я рака.
– Да, конечно, пытался! Он искусал меня! Он отгрыз мне клешню!.. – рак таращится на меня своими красными ягодками, и кисти у меня на ушах встают дыбом.
– А у меня есть неоспоримые доказательства, что Рики не отгрызал вам клешню. Следы зубов на вашей утраченной клешне принадлежат не Рики, а другому зверю…
– Конечно, это Безвольная Лапка клешню отгрызла!.. – перешёптываются провожающие своих самцов сурикатки, но под взглядом льва Лёвыча тут же замолкают и зарываются по шеи в песок.
– Опять двадцать пять за вошь кокоши! – возмущается Лёвыч. – Сколько можно?! Мы вчера об этом уже говорили! Если Рики признался, что он откусил клешню, – значит, зубы его!
Старина Хэм, услышав эти слова, становится ярко-синим, затем зелёным и наконец багровым:
– Я абсолютно точно установил, что следы зубов принадлежат не Рики, а другому сурикату, причём самке. Вы сомневаетесь в моей экспертизе, достопочтенные львы?
– Экспертиза-шмэкспертиза! – огрызается Лёвыч.
Царь молчит.
– Я прошу уважаемых львов остановить казнь, – вежливо говорю я, и кисти у меня на ушах встают дыбом от моих собственных слов: я никого из Львиного Прайда больше не уважаю, даже Царя. Безвольное, слепо следующее советам советника животное!.. – Уважаемые львы, позвольте мне допросить Пальмового Вора. Я также готова предоставить результаты экспертизы и свидетельские показания, доказывающие, что Рики не виноват. Казнь суриката Рики несправедлива!
– К чему это всё? – недоумевает царица. – Он, скорее всего, уже под песком, этот ваш сурикат. Его же со вчерашнего вечера зарывают.
– Зарывание в Страшной Яме – долгая казнь, – возражаю я. – И чем меньше по размеру приговорённый, тем дольше он способен лавировать и выныривать из верхнего слоя песка наружу. Есть шанс, что сурикат ещё жив. Но каждая секунда сейчас на счету. Пожалуйста! Отмените несправедливую казнь. Позвольте мне отправить гепарда Гепа на площадь. Он бегает очень быстро. Он будет у ямы через минуту.
– Львиный Прайд не отменяет своих решений, – мрачно говорит Лёвыч. – Львиный Прайд всегда прав. Пересматривать решения – это потеря морды. Хотя, конечно, кто я такой, чтоб решать.
– Вот именно, – подмурлыкивает ему Лея. – Мы не можем позориться перед стадом из-за какого-то там суриката. Кого вообще волнует жизнь суриката? Хотя, конечно, кто я такая, чтобы решать.
Царь молчит.
Сурикаты, запелёнутые для отправки на охоту в Дикую Лесостепь, приглушённо попискивая, покорно болтаются в клювах у аистов. Кого волнует их жизнь?
Похоже, только меня.
Я отворачиваюсь от львов, от сурикатов, от аистов, от гепарда Гепа, от Китоглава. Я отхожу на обочину взлётной поляны и сажусь лицом к каменистым скалам. Мне нравятся камни. Камни лучше, чем звери. Они играют по правилам. Они предсказуемы. Я точно знаю, как ходить по камням, чтобы не разбиться. Камни не трусят, не ведут себя подло, не стремятся к власти, не лицемерят. Их не волнует вообще ничья жизнь, но, если лечь на нагретый солнцем валун, он поделится с тобой теплом, а не сбросит в пропасть.
– Меня волнует жизнь суриката, – слышу я вдруг голос Царя. – И я приказываю остановить его казнь.
– Это недопустимо! – возмущается Лёвыч. – Хотя, конечно, кто я такой, чтоб решать.
– Вот именно, кто ты такой, чтоб решать, – огрызается Царь.
– Как это кто я? Я – твой советник! Ты не можешь просто взять и отменить казнь. Ты потеряешь уважение стада!
– Я потеряю уважение стада, если буду несправедлив.
– Ты потеряешь уважение прайда! – в голосе Лёвыча слышатся угрожающие рычащие нотки.
– Я потеряю уважение прайда, если буду послушно следовать советам советника, а не собственным решениям. Я высочайше приказываю остановить казнь, если это ещё возможно. Распеленайте гепарда, пусть он срочно бежит на площадь. А ты, полиции каракал, кончай сидеть там с прижатыми ушами и месить пыль хвостом. Приступай к допросу подозреваемого. По-видимому, рак – фальшивококошник, фальшивые кокоши ведь вырезаны кем-то с одной клешнёй. А Безвольная Лапка, похоже, его сообщница.
– Какие агрессивные звери! – царица Лея испуганно хлопает рыжими ресницами и инстинктивно заслоняет лапой живот. – Если они сообщники, зачем она его так покусала, что у него клешня отвалилась?
– А кто их поймёт, прес-с-ступников, – шипит из-под камня, на котором сидит царица, Проводница Гадюка; она приползла провожать на охоту обоих своих сыновей, Гада и Дага. – Душ-ш-ша прес-с-ступника – тёмный лес-с-с…
– Я думаю, они не поделили свои грязные деньги! – уверенно говорит Лама со светлой мордой.
07:30
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ПАЛЬМОВОГО ВОРА
Каракал полиции: Что вы делали в кокосе в мешке с провизией на борту готовящегося к отлёту «Аистиного клина»? То есть «Аистиного СЛОНа».
Пальмовый Вор: Я планировал улететь из Дальнего Редколесья.
Каракал: В Дикую Лесостепь?
Вор: Вообще-то я уже две недели пытаюсь попасть домой, в Дождевой Лес. Но нужный мне рейс опять отменился! Сначала я улетел с «Аистиным клином» в Дальний Лес в расчёте на то, что оттуда они направляются прямиком в Дождевой. Но из-за фальшивых кокош они вернулись сюда, обратно – и я вместе с ними. Наверное, мне следовало остаться в Дальнем Лесу – но там такой ужасный, неподходящий, холодный климат, все пальмы колючие и в снегу!.. Ну да, теперь, когда меня поймали, мне очевидно, что я должен был попросить там убежища… А я смалодушничал. Я подумал: в Редколесье клин проведёт всего пару дней, я посижу тихонько в кокосовой скорлупе, а потом они всё равно отправятся на зимовку в Дождевой Лес. И я вернулся…
Вор: Это что, последняя милость перед казнью или что-то вроде того?
Каракал: В Дальнем Редколесье больше не казнят без суда и следствия.
Вор: С каких это пор?
Каракал: С тех пор, как я полиции каракал. Но вопросы тут задаю я. Продолжайте рассказ. Вы вернулись в Дальнее Редколесье в расчёте улететь на родину, в Дождевой Лес…
Вор: И вот – опять! Я так ждал их вылета в Дождевой Лес! Вместо этого клин вдруг стал Сло́ном, и они навострили клювы в Дикую Лесостепь! Но я решил: по мне, так лучше уж Лесостепь, чем это ужасное дикое Редколесье!
Каракал: Аисты знают, что вы путешествуете с ними в мешке с провизией?
Вор: Нет, конечно.
Каракал: Как вам удавалось оставаться незамеченным?
Вор: Я скрывался в кокосах, из которых выпь-пассажиров поят кокосовым молоком. Я распиливал кокос, выпивал молоко и прятался внутри, придерживая половинки клешнями. Снаружи кокос казался целым. Когда аистессы совали в мешок клювы за очередным кокосом, я вместе со своими половинками скорлупы уворачивался и откатывался.