Анна Старобинец – Хвостоеды (страница 29)
Тропинка к границе вела мимо стойла беженцев Геры и Нука, и Барсукот, почуяв вибриссами и загривком недоброе, замедлил шаг, прижался к земле и нырнул в кусты. Секунду спустя он увидел Нука в сопровождении Волка. Газели Герочки поблизости видно не было – возможно, ушла за водой или пропитанием. Волк гладил геренучонка по длинной пятнистой шее. Потом лизнул его в нос. Нет, это не было похоже на кусь. Вернее, было похоже на кусь совсем иной, не вирусной, а, скорее, хищной природы. Как будто Волк Одиночка собирался напасть на детёныша, пока тот один, без матери. Как будто бояться Волку теперь было нечего. Как будто закон о вегетарианстве больше не действовал… Но если ты последний Барсук Полиции Дальнего Леса, ты будешь защищать закон до последнего.
Барсукот стремительно выхватил из-за пояса шишколёт и выпрыгнул из кустов:
– Ни с места, Волк! Лапы вверх! Ты арестован за попытку хищнического нападения!
– Ты чо, начальник?! – Одиночка затравленно задрал лапы. – Ни на кого я не нападал!
– Ты собирался сожрать детёныша!
– Да крутить тебя на хвосте, кот полиции! – возмутился Волк. – Я тут уже два дня как нянька при нём – и кормлю, и пою, и даже вылизываю. И что я получаю вместо «спасибо»?! – Он рванул на груди рубаху, обнажив волосатую грудь с татуировкой в виде розы в капкане. – Давай, стреляй в меня, если хочешь! Будешь сам его тогда нянчить.
– Папа-папа, – пролопотал Нук и тесно прижался к Волку. – Мама там. Папа тут.
– Похоже, я не прав, Одиночка, – Барсукот убрал шишколёт. – А где газель Гера?
– Где-где… Гонялась тут по всему лугу за ним. Я её отвлёк на себя. Кругов под двести мы пробежали, прежде чем она впала в спячку. Оттащил её в стойло.
– Она успела кого-то из вас укусить?
– А разница, начальник? – уклончиво ответил Волк.
– А ну-ка покажи мне хвост, Одиночка, – Барсукот положил лапу на кобуру.
– Да хватит за шишколёт хвататься, начальник! Вот, на` тебе мой хвост, раз так интересно!
Волк освободил подвязанный к спине хвост и развернулся задом. Барсукот внимательно, прядь за прядью, осмотрел волчий хвост, раздвигая серую шерсть. Красной точки не было.
– Ну чо, доволен, кошачий? Никого она не укусила.
– Мама кусь, – сказал Нук.
– Тогда почему… я же чую вибриссами, что ты врёшь… – Барсукот перевёл растерянный взгляд с Одиночки на геренучонка. – Она успела… два дня назад… сделать кусь… ему?!
– И чо теперь? Изолируешь малыша? Посадишь в одиночную клетку? Ему же там будет страшно. Не тронь его! – Волк слегка оскалился. – Ему один день остался.
– Но ты же…
– Я с ним рядом буду, начальник. Проконтролирую. Укрою тепло, как заснёт.
– Но он же тебя…
– Все там будем, – уверенно сказал Волк. – Как в той считалке, помнишь?
– Три барсучонка, – поправил Барсукот.
– А разница? Все там будем, – повторил Волк. – Когда он уснёт, я приду к тебе сам, начальник. Чтобы ты меня изолировал.
– Но, может, он тебе не сделает кусь? – без особой надежды предположил Барсукот.
– Я же сказал, кошачий. Я буду с ним рядом до конца.
Глава 31, в которой некому лапу подать
Пёс Граф сидел на посту в приспущенном с носа наморднике. Его охранная будка была установлена на достаточно зверской дистанции от северо-западной границы Дальнего Леса, поэтому заразы он не боялся. К тому же Граф был уверен, что сельские этой гадостью вообще не болеют, потому что у них есть прививка от бешенства. Ведь что такое кусь-вирус по своей сути? То же бешенство, только в лесном его варианте, ежу понятно. А впрочем, понятливых ежей теперь не осталось, все впали в беспробудную спячку. Один вон вообще застыл с встопорщенными иглами у самой границы и буравил Графа налитыми кровью, немигающими глазками-бусинками. Едва ли в таком состоянии ёж что-нибудь понимал.
Граф вылизал миску, вырыл ямку, зарыл, отряхнулся, ещё раз вылизал миску, выполнил команду «лежать». До ужина оставалось ещё часа два, и ему было скучно. И грустно. И некому лапу подать. Поэтому, увидев по ту сторону границы Барсукота, Граф даже ему обрадовался. Не до такой, конечно же, степени, чтобы подать ему лапу, – но всё же достаточно, чтобы вильнуть хвостом.
– Ну как вы там, дер-р-р-житесь? – вежливо спросил Граф.
– Нас трое осталось, – ответил ему Барсукот. – Я, Волк и геренучонок. Скоро всё кончится.
– Не падай духом, звер-р-рь! – ободряюще рыкнул Граф, но сам почувствовал, что прозвучало слегка фальшиво.
– Всё скоро кончится, – повторил Барсукот. – Поэтому я пришёл. У меня к тебе просьба, Граф. Через неделю – последний рейс «Аистиного клина». Там будет Каралина – дикая кошка моей мечты. Скорее всего, к тому времени я уже впаду в беспробудную спячку. А даже если и нет – из-за клок-дауна я всё равно её не увижу. Ты передай ей, Граф, от меня привет и… что я любил её.
– Но как же я ей пер-р-редам, если она будет в воздухе? – Граф озадаченно склонил голову набок. – Боюсь, она меня не р-р-расслышит, даже если я очень громко пр-р-ролаю.
– Так ты не лай, пока она будет в воздухе. Дождёшься, пока они сядут в Охотках, – и спокойно всё скажешь. Что я любил её, и что мне дули в морду ветры, и что я изгнан был из рая, и что мне сердце раздирали, что без неё мне было жёстко, что без неё как без подшёрстка, и что я пойман был в капк…
– Звучит р-р-романтично! – перебил его Граф. – Но только в Охотках они не сядут. Мы не дадим посадку «Аистиному клину».
– Как не дадите?!
– Р-р-решение Нины Палны, – Граф виновато вильнул хвостом. – Она считает, что они р-расклюют посевы.
– Но это же бред собачий! – завопил Барсукот.
– И вовсе не собачий! – обиделся Граф. – Ты чем слушаешь, Котобар-р-рсук? Я же сказал – р-решение Нины Палны. А Нина Пална если чего р-решит, р-разубедить её невозможно. Она уже поставила пугала. Чтобы аисты видели, что посадки не будет.
– Но как же тогда?! Ведь аистам нужен отдых! И где им садиться, если не в Охотках? За Дальним Лесом конец мира и Непролазная Чаща, в Ближнем Лесу сплошные болота…
– Ну, может, до Подлеска аисты долетят, – неуверенно предположил Граф. – Хотя, конечно, не все.
Глава 32, в которой слишком тихо
– Долетят, но не все. Представляешь, он мне это сказал прямо в морду! Долетят, но не все!.. То есть аист Каралины может не долететь! Ты слышишь меня, Барсук? Ну что тебе стоит кивнуть? Или моргнуть одним глазом? Или сказать одно слово, какое угодно, пусть даже «кусь», это всё равно лучше, чем так! Не хочешь кивать… И моргать не хочешь… Молчишь? Молчи-и-ишь… – Барсукот запрокинул голову, влил в себя остатки мухито вместе с осевшими на дно кружки мелкими мухами и посмотрел в немигающие глаза Барсука.
Тот неподвижно стоял у следственной клетки в полицейском участке – в той же позе, в какой Барсукот его здесь оставил: с повисшей в воздухе лапой, тщетно тянущейся к хвосту. Другая лапа была прикована налапником к прутьям клетки. В центре клетки, разинув клюв и раскинув крылья, спал беспробудным сном Гриф Стервятник, а в углу, уютно свернувшись калачиком, – Волк.
Барсукот плеснул себе в кружку ещё мухито.
– Если аист Каралины упадёт, она разобьётся. – Он сделал большой глоток. – Может, лучше уж мне сорвать паутину и открыть «Аистиному клину» небо? Но тогда они разнесут кусь-вирус по всему миру… А Каралина-каракал заразится… Вот ты птица, Гриф. Скажи мне своё экспертное мнение птицы. Что лучше – упасть с высоты и разбиться или заразиться кусь-вирусом и впасть в беспробудную спячку? Не молчи! Зачем вы молчите? Почему вы меня покинули?! Почему я остался один на весь Дальний Лес? Почему я не заболел?..
Барсукот поставил кружку с мухито на пол, встал на четвереньки и вылакал половину. Поднял голову и мутно глянул на Волка:
– Зачем ты меня оставил?
Одиночка ничего не сказал.
– Отвечать! Именем закона Дальнего Леса! Это допрос!
Волк молчал. Волк вообще-то оказался честным, хорошим парнем. Он пришёл, как и обещал, как только геренучонок уснул. Перед сном Нук укусил его за кончик хвоста – Волк сказал, это было совсем не больно. Он пришёл добровольно, чтобы Барсукот его запер в следственной клетке. Он провёл в этой клетке три дня, и все три дня они болтали о том о сём. Барсукот привык, что есть с кем поговорить… Сегодня утром Волк Одиночка перестал разговаривать. Вместо этого он клацал зубами и выл, высоко и тоскливо: «Ку-у-у-усь!»