Анна Солейн – Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон! (страница 93)
Он качнул головой.
— Не понимаю твоего недовольства. Иви, к…
— Недовольства? Ты называешь это недовольством?
— Иви, к…
— Нет, не смей перебивать меня! Ты понимаешь, какая реакция будет у горожан, когда мы это покажем на сцене?!
— Иви, кофе!
— Да твою же… — Я в последний момент сдернула с плиты турку, едва не облив генерала Реннера.
— Успокойся. — Он забрал турку у меня из рук — прямо пальцами дотронувшись до раскаленного дна — драконы! — Давай сюда. Сядь, я сам налью. Садись за стол! Хотя… тебе, кажется, стоило бы выпить чего-то покрепче.
Он замер, задумчиво глядя на шкафчик, где был припрятан от детей алкоголь на особый случай.
Бросив взгляд за окно, я увидела на лужайке у дома демонстративно разобиженную Мелиссу, которую с энтузиазмом утешали остальные. Невольно улыбнулась.
— Я просто боюсь за них.
Генерал Реннер поставил передо мной чашку с кофе и от души плеснул туда настойки.
— Ты ошибаешься, — медленно сказал он, — думая, что все может быть просто. Просто не будет — независимо от того с чем вы выйдете на сцену.
Я пригубила кофе и закашлялась от того, какой он крепкий. Генерал Реннер ухмыльнулся, и я отвела глаза, чтобы не пялиться на его губы.
Проклятие.
Он ведь прав.
***
К сожалению, мрачные прогнозы генерала Реннера и мои нехорошие предчувствия начали оправдываться уже на следующее утро.
Кто-то подбросил на порог приюта дохлую ворону, на шею которой нацепил деревянную табличку с единственным словом: “Уроды”.
Намек был более чем ясен.
Табличку обнаружила рано утром Урсула и едва успела захлопнуть дверь перед бегущей за ней Лили — малышка надеялась, что ее отведут на завтрак к Эмме и хотела встретиться с “бабуськой”.
Меня, когда я вышла на крыльцо, затрясло. Схватив в полуразвалившейся конюшне лопату, я вернулась к крыльцу — и тут лопату у меня из рук вырвали.
— Отдай. Иди в дом, я сам здесь разберусь.
Я бросила взгляд на хмурого генерала Реннера и поняла, что меня потряхивает.
— Нужно… — Я сглотнула. — Мне необходимо создать защитный купол вокруг дома. Только…
— Потом сделаешь.
Легко сказать! Я все еще опасалась навредить своей магией кому-то, особенно — детям.
— Генерал Реннер…
— Ты справишься. Если нет — я разберусь. Иди в дом. И отвлеки Софи, чтобы не смотрела в окно, а то опять будет плохо спать. Я позову, когда можно будет выходить.
Я кивнула и запоздало осеклась.
Откуда генерал Реннер знает, что Софи плохо спит?..
В тот же день, пускай и не с первой попытки, я смогла установить над домом защитный купол. Одному богу известно, сколько сил это потребовало! Свои могли проходить через купол спокойно (Дерек и вовсе бегал туда-сюда, потому что “щекотно же!”), а вот чужакам пришлось бы ждать меня, чтобы войти внутрь.
Генерала Реннера я, не думая даже, причислила к своим, как Урсулу, и Аба, и малышей — и только потом поняла, как же сильно влипла с этими… чувствами к нему.
— Отличная работа, — тепло сказал он, и у меня по спине пробежали мурашки.
Я отвела взгляд, чтобы перестать пялится на его стройную фигуру, широкие плечи, узкие бедра и прочие привлекательные части тела. Почему я раньше этого почти не замечала? И как перестать это замечать снова?!
К сожалению, мое личное сумасшествие оставалось не единственной проблемой.
На крыльцо нам больше ничего не подбрасывали, но спустя несколько дней, выглянув ночью в окно, я увидела подозрительные огни, как будто кто-то ходил возле дома с факелами. Утром я увидела подпалины на траве. Кто-то пытался поджечь наш дом и ушел ни с чем? Я никому об этом не сказала, но почти перестала спать.
Праздник середины осени приближался, и о том, что неблагие посмели заявиться и участвовать, все уже знали.
В городе то и дело вспыхивали потасовки между теми, кому приютские дети были поперек глотки, и теми, кто не видел в нашем существовании проблемы. Иногда казалось, что горожанам важно просто сцепиться друг с другом. Обстановка напоминала растревоженный улей, пороховую бочку или и то и другое сразу.
Однажды Юджин пришел домой с фингалом.
— Кто? — рявкнул генерал Реннер, встречая его на пороге.
— Никто. Упал. Дайте прой…
— Не дам я тебе пройти! Ты понимаешь, что твой “никто” — потом на младших накинется?! — Он сжал его плечо и толкнул к стене, не давая пройти дальше.
— Да никто! — рявкнул Юджин. — Это… — Он дернул головой и спрятал глаза. Генерал Реннер и не думал отходить, и Юджин наконец заговорил: — К Монике пристали. Что она водится с вонючим уродом. Нужно было объяснить, кто тут на самом деле урод.
Оу.
Моникой звали дочь бакалейщика, на которую Юджин смотрел, как на десерт в витрине. Видимо, от переглядок они наконец перешли к чему-то посущественнее.
А эта Моника молодец. Разбирается в людях, хоть и совсем юная. Я невольно прониклась к ней симпатией.
Генерал Реннер сверлил Юджина взглядом, сжимая его плечо, и тот вспыхнул:
— Не лезьте! Не ваше дело! Я сам должен разобраться.
Неожиданно генерал Реннер кивнул и отошел.
— Ты волк, а не беззубая падаль. Перегрызи им глотки за свою девушку.
Юджин встрепенулся, а затем серьезно кивнул.
Что?! Это же… какие еще “глотки”? Какое "перегрызть"? Так дела не делаются! Это непедагогично! Кто, я вас спрашиваю, так воспитывает детей?! Драками дело не решить и… Куда вы оба пошли?! Я недоговорила!
Конечно. Конечно, кто бы меня слушал в этом доме. Возмутительно!
Глава 42
День ярмарки неумолимо приближался. Вместе с ним приходили первые заморозки, прозрачная солнечная погода, клюква и облепиха.
В один из осенних дней я пришла за хлебом, а жена бакалейщика, которая как будто нарочно поджидала меня у лавки, не пустила меня даже на порог.
— Убирайся отсюда! — рявкнула она, замахиваясь на меня шваброй. — Я не мой тупоголовый муженек, я вас, уродов, терпеть здесь не буду!
— Вы не можете, — процедила я, — отказать мне в обслуживании. Это запрещено.
Ведь запрещено?
— Ха! Еще как могу! Брысь отсюда!
Я отошла, и удар швабры пришелся на дорогу. Я сжала кулаки.
— Отлично. Тогда я заявлю в полицию.
— Заявляй! — кивая мне за спину, рявкнула она. — Ты и твои уроды здесь шляетесь — а у меня потом деньги из кассы пропадают!
— Что? Да что ты несешь?!