Анна Солейн – Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон! (страница 32)

— Эй! Ты что наделала?! Эй!

Увидеть испуганное лицо доктора Дженкинса было бесценно.

Хотя зря я, конечно, так по-глупому подставилась. Но словам бы он не поверил, так что выбора у меня не было. Или это — или потерять должность управляющей и право заботиться о детях.

Теперь он знает, что я — неблагая.

Я сглотнула.

— Выпусти меня отсюда! — он затрясся, испуганно, по-стариковски.

Что ж. Все карты на стол я выложила — придется играть ва-банк.

— Нет.

Глаза доктора Дженкинса испуганно расшились. На его лице не осталось ни одной краски.

— Сначала вы должны согласиться с тем, что я, учитывая мой дар, лучшая кандидатка на то, чтобы быть в приюте управляющей. Раз уж вы так беспокоитесь о безопасности города, доктор Дженкинс. Вы же именно об этом беспокоитесь, верно?

Глава 14

Доктор Дженкинс, и так бледный, стал совсем серым. Второй раз в жизни я лично почувствовала отношение к неблагим в этом мире: страх, настороженность, а оттуда — ненависть, конечно.

Его лицо исказилось.

— Шутить надо мной вздумала? Немедленно выпускай! — рявкнул он. — Ты, думаешь, я не пойду в полицию? Знаешь, что полагается за сокрытие силы?

— Не пойдете, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди.

От страха тряслись прожилки.

— Еще как пойду! Ты, девка, еще увидишь, с кем связалась! Я немедленно, как только переступлю порог этого дома…

— А как вы отсюда выйдете? — светским тоном спросила я, ощущая, что от страха вот-вот могу упасть в обморок.

Кажется, мне конец. Но какие у меня еще были варианты? Сказать, что я на самом деле — хозяйка этого приюта? И что дальше? Ждать, пока на пороге появится жаждущий отомщения и заключения меня в монастырь бывший муж? Разве мое настоящее имя убедило бы доктора Дженкинса в том, что я справлюсь? Нет. А вот целый ворох проблем я бы обязательно получила.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем доктор Дженкинс, бросив шляпу-котелок на пол, разразился гневной тирадой:

— Ах ты блудница прародительницы! Да чтоб тебя черви сожрали! Да провались ты прямиком в преисподнюю! Шутить со мной вздумала? Я как только отсюда выйду, я тебе такое устрою! Да тебе бездна покажется с ворбьиный х...

Доктор ругался на все лады минут пять. Кое в чем он не соврал: он в самом деле был не самым глупым человеком. Ну, как минимум словарный запас у него был приличным.

Но и он закончился.

Услышав “блудница прародительницы” во второй раз, я вмешалась:

— Доктор Дженкинс, мы можем проводить так время бесконечно долго, но пока я, нравится вам это или нет, управляющая этим приютом. У меня много дел. Давайте либо поговорим спокойно, либо, — я помолчала, — либо я вас оставлю и вернусь позже. Когда вы будете в состоянии продолжить диалог.

Его водянистого цвета глаза округлились.

— Да ты…

— Видите ли, мне не так уж нужен кабинет, — прервала я. — Так что стойте здесь сколько угодно, вы мне абсолютно не помешаете. Ну, до тех пор, пока не согласитесь поговорить со мной на равных.

— Ты мне угрожаешь?

— Кажется, да.

— Ты — мне? — повторил он, шокировано вглядываясь в мое лицо.

— Я же сказала, что хочу позаботиться об этих детях. А вы встаете у меня на пути. Я вынуждена принять меры: я отвечаю за их благополучие. Сомневаюсь, учитывая пример Долорес, что из агентства пришлют кого-то толкового. У меня есть дар — давайте, скажите теперь, что я не смогу кого-то из неблагих детей удержать. Так что большой вопрос, лучше для блага города, я или кто-то вроде Долорес, из-за которой дети только озлобляются.

— Но…

— А что касается всего остального… пожили бы вы с моим бывшим — я бы на вас посмотрела, как далеко бы сбежали. И как тщательно бы спрятались, подальше от счастливой семейной жизни!

А уж если с обоими бывшими… Я поморщилась, надеясь, что когда-нибудь лицо генерала Реннера перестанет маячить перед глазами. И что в груди при мыслях о нем перестанет колоть — тоже.

Несколько секунд доктор Дженкинс смотрел на меня, не моргая. Его брови поползли вверх, лоб пересекли полоски морщин, глаза стали круглыми, размером с золотые монеты.

Я тоже не моргала: все-таки я воспитатель, знаю правила игры в гляделки.

Должно быть, мы представляли собой забавную картину: высокий одетый в черный костюм доктор и я в теле Ивари Хант, ниже его на голову и хрупкая, как воробей. Еще и платье из розового шифона… А другого у меня просто не было.

Не знаю точно, сколько это длилось, но доктор Дженкинс сдался первым. Он покачал головой.

И вдруг расхохотался.

— Ой, я не могу…. — Выдавил он. — Святые простыни... Иви, ты... Вы... Счастливой семейной жизни!

Я сжала зубы.

— Я сказала правду, доктор Дженкинс. Вы можете пойти в полицию. Но зачем? Если вас в самом деле беспокоит, что я могу не справиться с детьми — то, надеюсь, сейчас вы убедились. Я справлюсь с ними лучше любого другого.

Он качнул головой, кончиком большого пальца вытирая выступившие на глазах слезы.

— Нет-нет! Мне просто нужно… ох, святые простыни… смириться с этим. — Он наконец вскинул на меня заинтересованный и какой-то изменившийся взгляд. — Зовите меня Аб. Что вы на меня так уставились? Убедили, никакой полиции. Пока.

***

Несмотря на это, еще какое-то время я сомневалась, выпускать ли доктора Дженкинса из ловушки. Нет, рано или поздно пришлось бы… но я ему не доверяла.

— Вы передумали? — настороженно спросила я.

— Вы не оставили мне выбора, дамочка, разве сами не заметили? — засмеялся доктор Дженкинс, а потом помрачнел. — Снимайте ваш купол, я понял. Вам некуда податься после развода, и вы решили спрятаться там, где вас точно не будут искать. В ваших же интересах, чтобы ваш рассказ оказался правдой от начала и до конца.

Абсолютная правда! Ну, может, я умолчала кое о чем.

Но ведь мне не стоит ждать, что сюда заявится генерал Реннер и узнает во мне истинную? Нет? Не стоит ведь?

Я потерла запястье и сосредоточилась на том, чтобы выпустить доктора Дженкинса из импровизированной ловушки.

— Значит, — сказал доктор Дженкинс, опасливо оглядываясь и делая шаг вперед: ему это удалось, потому что купол я с божьей помощью сняла. Не с первого раза. — Вы собираетесь заботиться об этих детях? Добровольно? Остаться здесь? С вашей внешностью? Вместо того, чтобы как полагается такой хорошенькой девушке, выйти замуж где-нибудь подальше от бывшего мужа и связанных с ним проблем?

— Замужем я уже была, доктор Дженкинс. А эти дети… как вы могли увидеть, я сама — одна из неблагих.

Он кивнул, поднимая с пола шляпу и принимаясь ее отряхивать от налипшей пыли. Сколько же здесь, в этом полуразрушенном доме, было пыли, ее просто невозможно всю вычистить за день! Еще одна проблема, которую предстоит решить.

— Аб, я же просил, — напомнил он. — Родители решили не отдавать вас в приют? Смело с их стороны. И глупо.

Я замерла.

— Простите?

— Должно быть, они очень вас любили. Надеюсь, они еще живы? Не поплатились за это?

О чем он?

Из нашего дальнейшего разговора с доктором Дженкинсом, который больше напоминал партию в покер, где он пытался выпытать побольше о моем прошлом, а я — узнать побольше деталей о положении неблагих, и при этом не выдать того, насколько я не осведомлена.

Правда оказалась… не то что неожиданной, но еще более жестокой.

Дар в неблагих детях просыпался в разное время. Кто-то уже рождался не таким,  как все — тут мне невольно вспомнилась Лили, гордая обладательница рожек, и девочка с глазами совы, — а кто-то становился неблагим намного позже.

Как бы то ни было, родителям надлежало немедленно заявить об этом в городскую администрацию. Там с помощью драконьей магии ребенку ставилась метка, которая сообщала всем о том, что он — неблагой, и помогала отслеживать его передвижения.

А затем такой ребенок попадал в приют, где воспитатели и управляющая заботились о том, чтобы привить ему принятые в этом обществе правила: никому не причинять вреда, не использовать дар, помнить о том, что в них сидит опасность и “скверна”. Молиться о прощении и искуплении.