Анна Ситникова – Девочка, с которой случилась жизнь. Книга 1 (страница 27)
Привыкнуть к школе оказалось не так сложно, как я себе представляла. Уроки, что неудивительно, сразу стали рутиной. Школьная программа практически идентична на всей территории Соединенных Штатов. То есть способна вызывать меланхолию и скуку вне зависимости от того, в какой части материка Северной Америки ты находишься. Это угнетает, но жить можно. К тому же, когда мне так несказанно повезло в первые дни найти подруг.
С девчонками дела обстояли замечательно. Они оказались очень общительными. Мне пришлось подстраиваться под темп их жизни, что тоже внесло немало изменений в размеренное и, чего греха таить, скучноватое движение моей жизни. Но эти изменения, эта активность мне нравились. Впервые за долгое время мне именно захотелось быть активной. Сменить поведение пенсионера, которое было мне свойственно и проявлялось в вечном сидении дома, на что-то более подходящее моему истинному возрасту. Столько планов на будущее я не строила еще никогда.
Также впервые я поняла, что иметь в своей компании умных людей, желающих помочь тебе в освоении школьной программы, еще и очень удобно. Юджия никогда не давала мне списывать, хотя сама постоянно перетягивала мою тетрадку к себе на парту и никогда ни в чем мне не помогала. А благодаря Элен две мои последние оценки по химии – четверки. И математика каким-то чудом стала понятнее. Хлоя помогла освоить двойной шаг на подходе к кольцу, когда у нас начался баскетбол. Эшли и Рокси с удовольствием взяли меня в свою группу по подготовке эссе по истории. Ну и, конечно же, один из самых важных и приятных аспектов дружбы – девчонки с интересом и живым участием слушали мои рассказы о встречах с Грегом. Я делилась с ними каждой мелочью, которую они сначала выслушивали, потом анализировали, а после делали соответствующие выводы. Иногда девчонки давали советы, точнее возможные варианты практических применений каких-либо советов. Это как большая шпаргалка, к помощи которой, если захочешь, можешь прибегнуть в любое время. В любом случае с их помощью при встречах с Грегом я чувствовала себя несколько увереннее.
К сожалению, встречаться с Грегом удавалось только в школе, ведь у него начались тренировки по футболу, а с октября начнутся еще и занятия в танцевальной школе. Тренер постоянно задерживал его и всю команду на стадионе: в начале октября у них должна состояться первая игра с «Бурыми медведями» – командой соседней школы из Вудбриджа. В один из вечеров мы с девчонками прогулялись до футбольного поля посмотреть на тренировку команды и услышали, как тренер Трой распинается перед своими подопечными:
– Для многих из вас это последний год в школе. Те, для кого этот год предпоследний, должны воспринимать его как год перед финишной прямой. Но я не вижу в этом никакой разницы, потому что футбол не терпит неудач и неудачников. Вы замечательные парни и знаете, чего я от вас хочу. Не подведите ни себя, ни честь вашего второго дома! – Примерно так начиналась каждая тренировка команды.
Из-за этого (из-за своего «долга», как гордо говорил Грег) Грегу было сложно выкроить время для прогулок. Но все-таки он дважды приглашал меня пройтись. Мы гуляли по парку рядом со школой или по улицам этого крохотного городка. В основном я рассказывала Грегу о своей прошлой жизни. О том, как разительно Сан-Франциско отличается от Уэйна. Грег в свою очередь рассказывал мне о себе, о своих занятиях в танцевальной школе, о футболе. Я в подобных вопросах не была экспертом, поэтому просто слушала. Все его рассказы вызывали во мне живой интерес и любопытство. Вот уж никогда не думала, что заинтересуюсь футболом.
Странным было поведение Мелиссы: она не предпринимала никаких действий, а когда встречалась со мной в коридорах, делала вид, что меня не существует. Мне это было только на руку. Если так и дальше пойдет, то мое пребывание в этой школе станет похожим на сказку.
Единственное, что было способно омрачить мою безоблачную жизнь – поведение Саймона. За прошедшие полторы недели (и особенно после его откровения в том, что я ему нравлюсь), мы частенько встречались с ним в школе, пару раз даже вместе прогуливались до супермаркета за продуктами. Все это были незапланированные маленькие встречи, и самым большим моим желанием в такие моменты было развеселить парня. Сделать что-то, чтобы Саймон выдавил из себя хотя бы некое подобие улыбки. К сожалению, все мои попытки разбивались о невидимую стену. Я искренне не могла понять, почему так происходит. За это время я отметила, что Саймон оказался очень деликатным и на редкость общительным парнем. Это было странно – то, что общительность не равнялась улыбчивости. И ведь ему нельзя было отказать в юморе. Хотя… возможно, это был какой-то черный юмор, умело перемешанный с сарказмом. Бесконечным сарказмом. Да и сам юмор был острым и проницательным. Таким, что в купе с мрачным лицом он приобретал некий пугающий окрас.
Я постоянно удивлялась тому, как легко Саймон находит темы для разговора, и постепенно мне стало казаться, что он просто слишком долго ни с кем не разговаривал по душам. Поэтому сейчас, со мной, он старался говорить как можно больше. После таких размышлений я и поставила перед собой цель: во что бы то ни стало развести парня на улыбку или, если звезды выстроятся в особой последовательности, даже на смех. Заговорить с Саймоном об их отношениях с братом или еще о ком-нибудь из его семьи я не решалась, хотя и сгорала от любопытства после его обещания раскрыть тайну. Можно было бы расспросить Тима, ведь он наверняка в курсе многого, но так хотелось докопаться до всего самостоятельно. Потому что… размышлений о странностях в поведении Саймона было слишком много. Они ютились у меня в голове практически постоянно. Теснились, перебивали друг друга и вводили меня в замешательство.
Во-первых, я не могла не оценить его манеру вести себя и его своеобразный стиль. Вчера он мог носить рубашку и быть эталоном элегантности, а сегодня мог явиться в школу в солнечных очках и мотоциклетной куртке. Такое разнообразие в его образах (или настроениях?), которое я успела заметить, расположило к нему если не всех, то по крайней мере большую часть девчонок из школы. Я не раз видела, как кто-нибудь из представительниц слабого пола томно закатывает глаза при виде Саймона. И это при том, что он точно никого вокруг себя не замечает. Это жутко раздражало.
Во-вторых, сначала я считала парня просто чересчур высокомерным. То, как он общается с людьми, то, как смотрит на окружающих – с каким-то презрением или равнодушием – все это было очень непривычно. Но потом я поняла, что всему виной его замкнутость, молчаливость и… одиночество?
Задача выдавить из Саймона хоть какое-нибудь подтверждение того, что человеческие эмоции в нем все еще живы, была важной, но не первоочередной. Даже общение с Грегом и подругами отошло на второй план после того, как в среду вечером мама закатила что-то вроде семейного съезда за круглым столом с покупной индейкой. И, говоря семейный, я имею в виду не только что приобретенную семью, а, наоборот, восстановление всех прежних связей. Раньше я что-то не замечала за мамой подобных рвений, и этот факт напрягал. С момента нашего переезда она даже толком не позвонила сестрам, а теперь вот ужин: мама решила пригласить в наш новый дом моих теть со своими семьями. Многим надо было познакомиться: Тим и Кевин не общались с маминой родней, а кому-то встретиться после долгого перерыва. Я и забыла, как выглядят мои двоюродные братья и сестра.
Этого ужина я боялась почти так же, как перехода в новую школу. Виной всему были, конечно же, мои неуверенность и закомплексованность. Они, к моему великому огорчению, никуда не делись даже после общения в самых высоких школьных кругах. Дома я все же была самой собой: то есть все той же застенчивой и неуверенной в себе девчонкой с комплексом неполноценности и склонностью к самобичеванию.
По тем нескольким фотографиям, что мои тети присылали нам в Калифорнию, я сделала неутешительный для себя вывод: Арианна, моя единственная двоюродная сестра, с которой я поддерживала хоть какое-то общение, выросла настоящей красоткой. Меня жутко, до трясущихся рук, волновало, как я буду смотреться на ее фоне. Боясь нервного срыва, я поделилась переживаниями с Самантой. Та всегда, еще с того момента, как научилась говорить, считала себя моим личным психотерапевтом. Разумеется, я не всегда прислушивалась к советам ребенка, сидящего на полу в памперсах и составляющего пирамидки из кубиков, но иногда она высказывала что-то стоящее. А сейчас, когда Саманта доросла до пяти лет и уже многое понимает, я делюсь с ней всеми своими тайнами. У нее получается смотреть на мир с такой простотой (как и всем детям), что я часто ей завидую. В любом случае делиться проблемами с сестрой, пусть и маленькой, было намного лучше, чем открывать душу перед заносчивой и эгоистичной Юджией.