Евдокия Максимовна заулыбалась, как кошка.
– А ты меня, детка, не недооценивай. Я в войну, вообще-то, партизанила. Я, вообще-то, четырёх фрицев своими руками заколола.
***
С седьмого класса у нас появляется химия, и как-то сразу становится понятно, что врачом Наташе не быть. Во всех этих формулах она откровенно «плавает». Лёнька берёт её на буксир, но напрасно: она просто не понимает сути предмета, как я не понимаю физкультуру.
– Минакова, ты неправильно ставишь лыжи! Неправильно держишь палки! Смотри, как надо! Да нет, опять не так! Спину вообще по-другому надо держать! Что мне с тобой делать?! Всё, катись как умеешь, я больше не могу!
Но если для меня физкультура – мелочи жизни, то для Наташи химия – часть мечты. Первые месяцы она штудирует учебники, потом плачет от бессилия, а к концу учебного года решает, что будет не врачом, а учителем. Биологии или географии, а может, немецкого языка – благодаря маме она очень хорошо его знает. Наташе с детства хочется уехать куда-нибудь на край света, как герои её любимых фильмов «Коллеги» и «Дорогой мой человек». А какая на краю света разница – учить или лечить!
Когда классу становится известно о новых Наташиных мечтах, Дарья Гавриловна окончательно записывает её в любимицы. Кое-кто из одноклассников, ранее не строивших столь жертвенные планы на жизнь, тоже начинает делать вид, что хочет куда-то уехать. Наша четвёрка держится, хотя нас песочат на каждом родительском собрании. Наши планы неизменны: Бауманка, Текстильный, ГИТИС.
Нам по четырнадцать. Окончание седьмого класса мы празднуем у Димки на даче в профессорском посёлке Кратово. Димкин отец – замдиректора НИИ, самый респектабельный родитель в нашем классе. И самый пожилой – ему почти семьдесят. Когда-то он оставил первую семью ради молодой лаборантки, которая стала Димкиной мамой. Поэтому Димкины родители прекрасно знают, что такое общественное осуждение, и прекрасно умеют ему противостоять.
– И ваша профессия, и ваша семья – это только ваше личное дело! Никто вам не запретит поступать куда хотите, а с распределением что-нибудь придумаем.
Дача Шумахиных – небольшой, но нарядный теремок со слуховыми окошками и застеклённой верандой. Участок просторный, заросший соснами, есть гамак и резная лавочка. Старенькая домработница Поля – у Шумахиных у единственных в классе, кроме нас, ещё есть домработница – печёт лимонный пирог. Димкины родители отдыхают на веранде. Мальчики уходят в дальний угол участка мастерить тарзанку. Мы с Настей сидим на лавочке, вытянув ноги и положив на спинку лавочки локти.
– Марта, а как ты считаешь: дядя Кеша симпатичный? – Вдруг очень тихо спрашивает Настя.
– Обыкновенный… – Отвечаю я. Димкин отец и правда обыкновенный. Среднего роста, в меру плотный, румяный, с небольшой лысиной и аккуратными усами. Любоваться особо нечем, но и ничего отталкивающего в нём нет.
– А Димка симпатичный?
– Да тоже обыкновенный…
Димка похож на мать – строен, сероглаз, с немного острыми чертами. Тётя Таня – изящная брюнетка с тонким надменным лицом и очень красиво вскинутыми бровями. Димка унаследовал от дяди Кеши светлые волосы, но брови у него материнские, чёрные, крылатые. Он не только признанный красавчик, но и первый ученик в параллели. Многие девочки считают его привлекательным, а взрослые говорят про Димку, что «всё при нём» – и ум, и внешность, и достаток, и воспитание.
– А Жорик?
– А Жорик мой, – отвечаю я.
И меня вдруг переполняет такая нежность, что хочется побежать туда, к мальчикам, и самой, по-взрослому, его поцеловать. Но я сдерживаюсь.
За вечерним чаем мы много смеёмся, строим планы на лето – всё как всегда. Я в июне поеду с бабушкой и дедушкой в Болгарию. Настя собирается в Юрмалу. Димка едет на Домбай. Жорик – в пионерский лагерь на Азовское море.
– А Лорка останется в Москве! – Завистливо вздыхает Настя.
Мы все понимаем, о чём она. Лоре семнадцать лет, она только что окончила школу и собирается в Третий мед, продолжать династию детских врачей – правда, на ниве стоматологии, мысли об операционной её пугают. Листовские оставят её дома одну на три недели, чтобы она готовилась. Знаем мы, как она будет готовиться. С Мишкой.
Ночью в мансарде мы с Настей обсуждаем, кто из нас какие читал книги про любовь. Со времён спора с Наташей мы стали гораздо начитанней. Мы вспоминаем «Ромео и Джульетту» и «Виринею», «Дикую собаку динго» и «Джен Эйр», романы Тургенева, стихи Асадова, дилогию Артюховой. Я сознаюсь, что ни одна из этих книг не тронула меня по-настоящему – может быть, «Дворянское гнездо», да и то чуть-чуть и явно не там, где задумывал автор. И не сознаюсь, что мне отчаянно хочется найти свою, такую, чтобы всем сердцем влюбиться в героя и взахлёб завидовать героине, но мне кажется, что я никогда её не найду.
Рано утром, проснувшись первой, я тихонько иду в гостиную, залезаю на общую книжную полку – это не кабинет Димкиного папы, тут можно брать любые книги. Мне хочется перечитать пару глав «Дворянского гнезда», и я надеюсь, что оно тут есть.
Но его нет. Я сняла весь передний ряд, просмотрела задний и не нашла его. Раздосадованная, я начинаю ставить передний ряд обратно, в какой-то момент беру слишком много книг, и они начинают па…
…мне удаётся их удержать. К моим ногам негромко шмякается одна-единственная чёрно-белая книжечка.
Я ставлю все книги на место и только потом поднимаю её.
Книжка тоненькая. На обложке – новостройка и грузовичок с мебелью. В окне грузовичка – молодая семья. В красном квадрате заглавие: «Это нужно новосёлам».
Откуда эта книга здесь, на благоустроенной профессорской даче, у семьи, в которой никто в ближайшие годы не планирует переезжать?!
Я выхожу на веранду, с ногами забираюсь в кресло и начинаю листать.
… – Марта! Марта, ты где? Завтрак готов!
Я поднимаю голову. В моих глазах ещё стоит новая квартира, только что обставленная и украшенная от порога до балкона. Моя квартира для моей семьи.
– Марта! – Кричит Поля во весь голос.
– Иду!
Я захожу в столовую так, словно приехала с целины сегодня. За годы жизни у бабушки и дедушки я так привыкла к устроенному быту, что совсем забыла, каким чудом он казался мне в детстве. Ещё вчера я не обратила бы внимания, какая на Димкиной даче скатерть, какие занавески на окнах. Сегодня я первым делом вижу на скатерти вышивку гладью. Как я умудрялась её не замечать?
Поля подаёт сырники с вареньем из крыжовника. В школьной столовой у нас такие плотные толстые сырники, как коржики, а Полины больше похожи на маленькие плоские блинчики с творожным вкусом. Мне внезапно хочется узнать разницу в рецептуре, но Полю-то спросить можно, а как подступиться к суровым поварихам из столовой?
Я совершенно не слышу разговоров вокруг себя. Мой взгляд натыкается на рыжий абажур напольной лампы. В книжке целая глава посвящена тому, что он морально устарел. Так и называется: «Как обойтись без традиционного абажура?» А чего без него обходиться? Красиво же… Вот бы мода снова повернулась к нему лицом!
После завтрака мы с Настей снова идём посидеть на лавочке.
– Что с тобой? – Спрашивает Настя. – Ты как оглушённая.
Я не подбираю слов и ляпаю как есть:
– Насть, я, кажется, замуж хочу.
Настя замирает, а потом медленно машет перед моим лицом растопыренной пятернёй.
– Алё! Тебе четырнадцать лет!
– Ну я же не сказала, что прямо сейчас…
– Вот только сейчас и не хватало! Представляешь, приходите вы такие с Жориком в сентябре, а на вас обручальные кольца. Гавриловна в обморок упадёт!
– Ну…
– А ты ей ещё такая скажешь: «Я хочу двух мальчиков и двух девочек!»
Это действует на меня отрезвляюще.
– У меня уже были два мальчика, – говорю я. – Четыре года спину лечила. Не жизнь, а Маковский.
– Вот! Должны быть пределы акселерации. Успокойся, до восемнадцати лет всё равно вас никто не распишет.
Я встаю побродить по участку. Нахожу Димку, который возится в сарае с удочками.
– Ой, ты один?
– Жорик червей копать пошёл. Завтра с утра пойдём рыбачить.
– Как хорошо! Слушай, тебе нужна эта книга?
– Какая?.. О! Мы её три года назад потеряли, когда собирали подарки дальним родственникам на свадьбу. Это должен был быть подарок от меня. Только мы её не нашли, когда к ним в Свердловск приехали. Значит, она просто в другой чемодан попала! Если тебе она нужна, забирай, конечно.
…Праздник окончен. Нас привезли в Москву, высадили у Пушкинской площади. Жорик и Настя побежали по домам, шумахинская «Волга» направилась дальше по улице Горького.
Я не спешу домой. Меня тянет на Пионерские пруды. Жаркий закат позднего мая, знойный стоячий воздух… Близость воды совсем не помогает от духоты, то ли воздух слишком горяч, то ли пруд слишком маленький. Много народу, даром что выходной.
Что-то должно случиться. Не знаю что, но что-то должно случиться.
***
В понедельник вечером Серёга привычно ждал меня у остановки. Я сразу взяла быка за рога:
– Привет! А у меня к тебе дело. Подзаработать хочешь?
– А что надо делать? Починить чего?
– Угадал. Помнишь бабушку, к которой мы за книжкой заходили?
Я начала заготовленную речь про резной стул. И как-то сразу заметила в Серёгиных глазах странное, тревожное, ни на что не похожее оживление.
– Ну? Ты согласен?
– А когда приходить?
