Анна Сил – Запретная ведьма предводителя драконов (страница 5)

Она приоткрылась так осторожно, будто кто-то боялся потревожить воздух. В проеме показалась служанка – та самая, что у стола не задержала на нас ни взгляда, ни эмоции. Теперь она смотрела только вниз, и в этом было слишком много правильной покорности, чтобы поверить.

– Простите, – произнесла она тихо, – я… должна передать.

Она протянула свернутую ленту – не письмо, не знак власти, просто узкий чёрный шёлк. Старшая обернулась на долю секунды, и служанка сразу опустилась в реверансе – слишком низком для простой вестницы. Это выдало её раньше, чем шёлк.

– Ты знаешь, куда, – сказала Старшая, не распечатывая послания. – Иди.

В комнате стало теснее, хотя никто не двинулся.

Я поднялась медленно, будто тело принадлежало кому-то другому.

– Сегодня? – мой голос прозвучал слишком ровно, чтобы быть моим.

– Сейчас, – ответила Старшая. – Чем быстрее, тем чище.

Найра поднялась со своей койки, шагнула ближе – не ко мне, а так, чтобы закрыть путь назад. Не угроза. Просто факт.

– Ты помнишь, что должна, – сказала она негромко. – Остальное неважно.

Я кивнула. Не из покорности. Из неизбежности.

Ещё одна ведьма – самая молодая из нас – провела ладонью по столу, будто сметала с него невидимую пыль. Звук шелка по дереву был странно громким. Она не смотрела на меня, но в её жесте читалось: если ты упадёшь – нас похоронят вместе с тобой.

Я понимала.

Отступать было некуда.

– Пусть она покажет путь, – Старшая кивнула на служанку.

Та вздрогнула, будто ждала другого приказа, но послушно вышла в коридор, не поднимая глаз. Я последовала за ней.

Дверь за моей спиной закрылась мягко, почти беззвучно – но щелчок в груди прозвучал так, будто заперли не комнату, а меня.

Мы шли по ночному коридору. Служанка ступала быстро, но неслышно, как тень, которая знает каждый камень. Я же чувствовала каждый шаг – будто пол отвечал ударом, пробивая через подошву до сердца.

Замок спал, но дышал.

Факелы потрескивали.

Коридоры сужались в темноту.

Мы свернули в боковой проход, поднялись на узкую лестницу, где стены сходились так близко, что казалось – можно обжечь плечо о камень.

Служанка свернула из коридора в узкий проход, и я пошла за ней. Мы ушли от парадных залов по той дорожке, что используют слуги. Запаха масел и воска здесь не было, только сырость камня и тьма.

Она остановилась у неприметной дверцы в тени каминной ниши – простая деревянная створка без гербов. Служанка потянулась к железному кольцу, но прежде чем коснуться его, бросила на меня короткий, бесстрастный взгляд: готова ли.

Я кивнула.

Она отступила, ныряя в тень и оставляя меня у двери одну. За ней – умывальня предводителя: сюда носят воду через служебный ход, по нему не ходят гости, и потому он идеален для тех, кто хочет остаться незамеченным.

Дерево под ладонью было тёплым от слабого света, что просачивался из щели. Внутри пахло смолой и чистой тканью – запах его мира. Кинжал под плащом отозвался холодом в пальцах.

Глава 6 Шёпот вместо стали

Дверь умывальни тихо скрипнула, и я скользнула внутрь. Камень дышал влажным теплом, на стенах мерцал отсвет от лампы, вода в медной чаше была неподвижной, как взгляд, который учат не поднимать. Запах мыла и смолы ударил в память так резко, будто я вошла не в комнату, а в прошлое.

За следующей дверью – голоса. Глухо, через дерево, но узнаваемо: ровный мужской и другой, ниже, с привычной сухостью советника.

– Твёрдость – не в показной жестокости, – сказал первый. Его голос я узнала раньше, чем сердце успело ударить. – Мы договорились о мире, значит, за него отвечаем. Даже если зал шепчет обратное.

Советник ответил, аккуратно подбирая слова, как будто складывал их в ровную стопку:

– Мир требует примеров, мой господин. Ведьмы… разносят слухи. Народ ждёт жёсткости. Хотя бы показной.

Пауза. Я слышала, как она тянется – длинной ниткой между двух мужчин.

– Показная жестокость научила нас войне, – сказал он. – Мне её мало.

Слова ударили не в сердце – в руки. Кинжал в пальцах снова стал холодным, но внутри впервые за ночь потеплело. Если бы я могла верить… Если бы можно было верить.

Советник придвинулся ближе; скрипнул стул.

– Тогда, в академии… – начал он осторожно. – Слухи о ведьме всё ещё ходят. Совет настаивает: вам надо публично сказать, что…

– Я не буду говорить о мёртвых, – оборвал Кайрен тихо. – Ни для оправданий, ни для казни. Запиши: расследование того пожара закрыто. Имена не озвучивать. Никаких «примеров». Я не стану превращать чью-то смерть в урок для толпы.

Я не дышала.

Он не оправдывался. Он не собирался бросать ведьмам кость – ни вину, ни память. Он ставил между прошлым и залом стену – и делал это своим именем.

Я отступила от двери на ширину ладони. Если он не жаждет крови… если он закрывает ту ночь… возможно, всё ещё можно остановить. Я расскажу ведьмам. Скажу, что он не монстр. Что убийство – ошибка. Что мир нужен не на словах – он его держит.

Шаги.

Ручка повернулась со стороны кабинета. Дверь в умывальню пошла на меня. Я рванулась в нишу между каменной колонной и широким полотенцем, спряталась за край приоткрытой створки. Воздух стал узким, как лезвие.

Они вошли вдвоем. Советник – первым, с бумагами в руке, взгляд на столе, а не на углах. Кайрен – за ним. Он остановился на пороге – едва, на миг. Будто кожа помнила, что здесь бывает тишина, которую нельзя тревожить.

– Утром всё равно придётся говорить о ведьмах, – напомнил советник, ставя бумаги на каменную полку. – Люди ждут слов.

– Утром я скажу о мире, – ответил он. – Не о страхе.

Советник кивнул, будто этого было достаточно для протокола. Потом повернулся к нему – плечом, полупрофилем, заслонив мне дорогу к двери. Я чувствовала его дыхание в тени и свое – слишком громкое.

– И всё же, – добавил советник, понижая голос, – если всплывут слухи… о той истории… вы уверены, что молчание – лучшая защита?

– Уверен, – заверил Кайрен. – Виновных там было меньше, чем вы думаете. И не из тех, кого удобно казнить словом.

Он отвел взгляд – в сторону советника, не в мою нишу. И этого мгновения хватило. Я скользнула вдоль стены, как тень, и прошла к служебной двери, едва касаясь пола. Ручка холодно ударила в ладонь. Дерево жалобно шевельнулось – и я была снаружи.

Когда служебная створка за мной закрылась, мир вдруг стал пустым. Внутри остались голоса – два мужских, и один мой, который я сглотнула, чтобы он не сорвался звуком.

Коридоры встречали меня пустотой – слишком тихой после шагов, которые едва не настигли. Я шла быстро, но беззвучно, стараясь не думать ни о голосах за дверью, ни о собственном дыхании. Замок снова стал лабиринтом, и только один путь вел туда, где меня не ждали – но точно дождались.

Покои ведьм были всё такими же тесными и холодными, как время назад. Пять коек, стол, каменная скамья. Наши плащи сушились на спинках, как тени, которые не хотели падать на пол.

Я вошла – и поняла, что меня ждали.

Никто не поднялся. Никто не бросился с вопросами. Просто повернулись головы: Старшая от окна, Найра с края койки, две другие – от стола. В этих поворотах было больше испытания, чем в любой речи.

– Говори, – сказала Старшая.

Я не собиралась говорить. Я хотела принести ту тишину, в которой можно было не убивать. Но слова сами пошли – короткие, обрывочные, как шаги по льду: про его голос, про советника, про «не о страхе», про «не казнить словом», про «закрыто».

– Он… – я едва не сорвалась на имя. – Он не хочет крови. Он не будет поднимать старое и выставлять его на площадь. Он держит слово о мире всерьёз. Это… Это может быть шанс.

В комнате ничего не изменилось. Только взгляд Найры стал темнее – не от эмоции, от расчёта.

– Шанс, – повторила она. – Чей?

Я замолчала.

– Наш? – уточнила она. – Или его?

– Один мир уже строили на чьём-то «слове», – сказала Старшая. Голос у неё был тихий, как глубина. – И заплатили своими мёртвыми. Мы не строим мир на доверии. Мы строим мир на последствиях.

– Но если он не враг… – я всё ещё пыталась держать ту невесомую нить, что тянулась от двери умывальни. – Если он действительно…