Анна Шварц – Будет жестко (страница 27)

— Я даже не знаю…

— Давай, не жмоться. Подтянешь попу к лету, на пляже раздеваться будет не стыдно.

К третьей паре я, в конце концов, становлюсь гордым обладателем абонемента в дорогой фитнес, вывернув свои карманчики. Жаба душит жутко, но я думаю, что, может, и впрямь приведу в порядок себя. До лета-то. Там бассейн, в конце концов.

— В шесть у входа. Ясно? Не забудь. Возьми шлепки, полотенчико и воду. — говорит мне Аленка в конце всех пар, прежде чем мы расходимся.

Я уже было собираюсь направиться к воротам из института, как внезапно какой-то идиот преграждает мне дорогу и я в него с размаху врезаюсь.

— Тупица. — вылетает у меня, а когда я задираю голову вверх, то у меня появляется чувство дежавю. Профессор. Это так напоминает мне нашу первую встречу. Только там мы столкнулись в не очень светлом коридоре, а сейчас почти летнее солнышко так привлекательно играет на его идеальной коже лица, на немного светлых кончиках ресничек и оттеняя красивые зеленые глаза. Я даже впервые замечаю у него золотистые пятнышки на радужке, у самого зрачка. Скончаться, как красиво, за что ему такое?

Сегодня еще снова жарко, и он в футболке. Могу полюбоваться его руками. Выставил все свои мышцы напоказ и даже бинт их не портит.

— В следующий раз я тебе подножку поставлю, посмотрим, кто тут тупица. — выплевывает это красивое чудовище своим поганым языком, разрушая весь мой романтичный настрой. — Цветкова, телефон тебе для красоты?

— В смысле?

— Достань и посмотри.

Что он тут делает, кстати? У него разве есть сегодня пары? Боже, хорошо, что девочки ушли уже. Он вообще, кажется, наплевал на то, что мы можем спалиться. Практически в открытую общается со мной перед институтом.

Я хлопаю по карману и достаю телефон. На нем пара пропущенных от контакта «Психопат». У меня был выключен звук… видимо, я перепутала, когда хотела поставить на вибрацию.

Ну, два пропущенных — это весьма скромно. Какие ко мне претензии?

— В машину иди. — говорит профессор мне.

— Зачем?

— Как же много от тебя вопросов. Цветкова, вот бы ты однажды просто рассказала мне что-нибудь умное. Было бы так круто. А пока шевели ногами. Моя мать хотела с тобой увидеться.

У меня лезет на лицо улыбка, которую я не в силах сдержать. Это звучало так забавно, словно профессор маменькин сынок. «Моя мама хочет с тобой увидеться, поэтому поехали». Прошло всего ничего с нашей последней встречи, вообще-то.

Это чудовище смотрит на меня и на его губах появляется усмешка.

— Тебе так смешно? — интересуется он. — Расскажи мне, над чем смеешься.

— Просто звучало забавно. — не выдерживаю я. — Будто ты из тех, кто очень сильно привязан к маме.

Он убирает усмешку с лица, будто ее и не было. Господи, как же это напрягает иногда.

— Хорошо, посмейся. Только вали в машину.

Я даже пропускаю мимо ушей его грубость, потому что задумываюсь серьезно. Профессор — это набор недостатков, что, если он реально мамкин сын? Боже, я серьезно с ума сойду. Я готова терпеть его закидоны, говорить с ним и находить компромисс. Но только не это. Это же невозможно в его случае? Блин, надеюсь.

— А зачем она хочет увидеться? — интересуюсь я уже в машине.

— Не знаю. Спросишь у нее.

Жесть, он даже не в курсе. Просто выполняет просьбу мамы. Что дальше? «Мама сказала, что тебе надо одеваться скромнее», «мама сказала, что ты неправильно готовишь борщ«…Я рехнусь.

Может, стоило вчера уступить его Ане?

Я расширенными от шока глазами смотрю за окно. Зачем ей мой брат? Пусть профессора забирает, в самом деле. Надо спросить у родителей ее номер телефона.

В полном напряжении я жду встречи, и нервничаю, когда мы поднимаемся на лифте в квартиру его родителей. Как-то я домой хочу… к себе.

Я вздрагиваю, когда внезапно этот монстр, стоящий позади меня с расслабленно засунутыми руками в карманы, наклоняется к моему уху и резко дует в него.

— Цветкова, ты чего замолчала-то? — интересуется издевательски он, пока я тру ухо. Блин, мурашки побежали. — Какая-то ты напряженная.

Для меня серьезно остается загадкой, как он умудряется быть в какие-то моменты до жути проницательным, а в какой-то — совершенно глухим к чужим эмоциям.

— Ничего. Просто молчу.

Одна из его рук внезапно оказывается спереди и обхватывает меня поперек живота, прижимая к этому чудовищу. Что за… Затем я чувствую его дыхание у себя на плече, а потом он утыкается в него лицом, пока я в шоке пытаюсь понять, что происходит.

Что за нежности от профессора? Он так часто держит со мной некую дистанцию, что меня крайне волнует, до того, что сердце выпрыгивает из груди, когда я оказываюсь в его объятиях, и окутанная его запахом.

— Да расслабься, Цветкова. — чувствую я его голос у себя на плече. — Все же отлично.

Затем двери лифта открываются и он отпускает меня. Я выхожу и ошалело оглядываюсь на профессора, а он в ответ смотрит на меня. Ну… лицо как лицо. Никаких следов нежности. Может, у меня галлюцинации уже от неправильного режима сна?

Я все еще не могу отойти от шока, даже когда его мама встречает нас. Сегодня она выглядит так же прекрасно, как и в прошлый раз. В светлых брюках и белом топе. Мне кажется, что возрасту она не особо подвластна.

— Катя, очень рада тебя видеть. Спасибо, что приехала. — благодарит меня эта интеллигентная женщина.

— Она тоже рада. — встревает профессор. — Кажется, она не против, чтобы вы виделись чаще. Так что звони в любой момент, я ее привезу. Ладно, я к отцу, а вы общайтесь.

Его мама спокойно улыбается в ответ. А эта скотина, собираясь уйти, оборачивается, и пока никто, кроме меня не видит, дарит мне свою поганую усмешку. Я моргаю, глядя ему вслед. Это что за подстава, а? Что за детские приколы, блин?!

— Катя, ты любишь зеленый чай? — отвлекает от шока меня мама профессора, а я, опомнившись, киваю.

— Вроде бы да.

— Я купила сегодня очень вкусный сорт. И заказала пирожные. Пойдем, я угощу тебя, пока Влад по делам с отцом общается.

Пффф. Скотина, он буквально привез и бросил меня на свою мать. Нет, она мне очень нравится… Но с его стороны это как-то подло?

Мы заходим в помещение, где в прошлый раз ужинали вместе, и я вижу уже подготовленный стол. Один вид чашечек напоминает мне внезапно о том, что я забыла сходить в туалет в институте и хотела дотерпеть до дома. Но теперь это вряд ли получится.

Боже.

— Простите. — обращаюсь я к маме профессора, чувствуя, что сгораю со стыда, и она оборачивается. — Мне очень неудобно спрашивать… но где здесь уборная?

— Все в порядке. Пройди вон туда, и налево первая дверь.

Я, осторожно кивнув, ухожу туда, куда она указала. Не заблудиться бы.

Стоит мне только пройти несколько шагов по коридору в поисках туалета, как я слышу приглушенный шлепок. Я замираю, прислушавшись. Это что? Затем иду на звук, и тихо заглядываю за угол, скрытая каким-то кустистым растением в горшке.

Влад стоит напротив отца и на его щеке пылает след. Я чувствую, как мои глаза округляются. Я думала, они дружны с отцом. И еще — мне кажется, профессор не из тех, кто прощает просто так рукоприкладство и попытки его унизить. Происходит что-то невероятное, что я впервые вообще вижу.

— Ты, блядь, что творишь? — тихо, почти шепотом интересуется его отец, но я это прекрасно слышу. — Я тебе говорил свои наклонности держать в узде? Где сын Клюева, быстро говори.

— Понятия не имею. — равнодушно отвечает отцу Влад. — Можешь прочесать дно водохранилища. Возможно, что-то найдешь.

— Заканчивай. Я серьезно спрашиваю.

— Я выгляжу сейчас несерьезным для тебя?

— Я знаю, что ты вчера к вечеру два раза выезжал за город. Что ты там забыл? Что с рукой у тебя?

— Это уже мое дело. Клюева ты точно там не найдешь.

Я вижу, как его отец сжимает челюсти так, что желваки дергаются. Затем прикрывает глаза и трет пальцами точку между бровями и резко выдыхает.

— Пиздец. — констатирует он, затем смотрит на своего сына. — К херам убери этот свой взгляд. Я говорил, Клюева не трогать, класть на него. Разобрались бы с ним иначе. Он бы сам ошибок наделал и присел бы надолго. Ты думаешь, самый умный здесь? Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься себе захапать побольше, чтобы от меня не зависеть, идешь против моих просьб? У меня к тебе, сука, один только вопрос — где границы твоих ебанутых амбиций? Тебе что, плохо живется? Хочешь стать лучше меня? Я умру, тебе все достанется. Ты подождать можешь спокойно этого момента? Я твой отец, в конце концов, мы семья.

Он опускает руку.

— Ты весь в своего деда. За что мне это говно, интересно? Полжизни терпел от него закидоны, оставшуюся половину буду от своего сына терпеть.

— Так надо было думать, прежде чем заводить детей. — спокойно отвечает ему профессор, а у его отца перекашивает лицо. — Раз знал о паршивой наследственности.

— Я тебе сейчас все лицо разобью.

— И что дальше?