Анна Шварц – Будет жестко (страница 28)

— А дальше просто лишу всего. Пойдешь себе искать работу. Только ты не сможешь жить обычной жизнью. Никто больше не будет тебя покрывать. Быстро загремишь в тюрьму, вот и конец будет твоего пути.

— Это вряд ли случится.

Выдохнув, отец отворачивается, едва не посмотрев в мою сторону и я в ужасе прячусь за стену. Господи, вот была бы задница, если бы они меня спалили. Мне нужно как-то тихонько уйти. Это, мне кажется, не то, что мне позволено слышать.

— Фух, блин. — вздыхает снова его отец. — Кому я это говорю? Я даже в курсе, о чем ты сейчас думаешь и как любишь отвечать на угрозы. Честное слово, прибить тебя б было бы проще. Отсидеть, забыть и жить. Но ты мой сын, рука не поднимется.

— Ты все сказал?

— Почти. Учти, после этого разговора, если со мной что-то случится — трясти будут в первую очередь тебя. Ясно тебе? Даже не рыпайся. Утихомирь свои амбиции и хотя бы попробуй жить спокойно. Иначе уничтожишь не только меня, но и все остальное. Найди хобби какое-нибудь. Второе образование получи, пригодится. На отдых слетай, поживи полгодика в другой стране. Сходи к психиатру. И девчонку эту оставь в покое, если решил прикидываться нормальным. Ей двадцать лет всего. Ей нужен нормальный парень, такой же, как и она.

— Забыл об этом спросить тебя.

— Завались на хер.

Я слышу шаги и в ужасе присаживаюсь на корточки, надеясь, что спрячусь за листьями. Боже, зачем я это делаю? Наверное, проще б было сделать вид, что я только что тут оказалась и искала туалет, вот и все. А мои прятки выглядят еще подозрительнее!

Но шаги удаляются совсем в другую сторону, а потом хлопает дверь.

Видимо, в той комнате был другой выход.

Фу, боже!

Я прикладываю руку к бьющемуся судорожно сердцу и пытаюсь вспомнить, как дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Над головой раздается шорох листьев. Я медленно поднимаю глаза.

Влад стоит, отодвинув ветки растения своей красивой рукой и свысока смотрит на меня фирменным взглядом, от которого можно концы отдать.

— И как давно подслушиваешь, Цветкова? — интересуется он.

22

Ну, приехали. Это максимально неудобная ситуация, в которую я когда-либо попадала. Ну, за исключением того вечера на водохранилище. Тот рекорд вряд ли я в жизни побью.

Боже, я стала свидетелем домашнего насилия. Над профессором. Насколько это большой удар по его самооценке?

Он ждет моего ответа, и мне сейчас кажется, тут врать просто не стоит. «Я только что уронила сережку и наклонилась, чтобы поискать ее» звучит издевательски.

— Я, я… — начинаю от волнения запинаться я. — Я в туалет шла. Прости. И случайно услышала, как вы ссоритесь. Не знаю, зачем я здесь спряталась. Это правда было глупо.

Улыбка, которая кривит его губы, выглядит весьма паршивой.

— Да, действительно. Как и многое, что ты делаешь. — отвечает он.

Чего?

Я жду, что он предпримет дальше, а профессор просто опускает руку, и ветки растения распрямляются, закрывая его. Затем, развернувшись, он направляется в другую сторону от кухни, где ждет нас его мама.

— Подожди. — говорю я, подскакивая, и бегу за ним. — Куда ты?

— Я? Цветкова, ты-то куда направляешься, знаешь?

— Нет, но…

— Зачем тогда идешь за мной? Туалет тут. — он делает несколько шагов назад и стучит костяшками пальцев по двери, которая попалась нам по пути, а я неуверенно смотрю на нее.

— А ты можешь подождать меня? Я быстро.

Он оборачивается на меня, чуть приподняв бровь. «Зачем мне тебя ждать?» — в его глазах горит вопрос, но, похоже, его заинтересовывает мое не сильно уместное сейчас предложение, поэтому, сложив руки на груди и напустив на себя вид «давай, покажи, что ты там придумала, Цветкова», он остается ждать, а я быстро забегаю в санузел.

Спустя пять минут я выхожу обратно. О. Взгляд человека, с которым я б не хотела столкнуться в одиночестве ночью. Смотрит, как на врага народа. Это из-за того, что я подслушала? Но это правда было случайно, блин.

— Дальше что? — интересуется он, а я отмираю.

— За тобой пойду. Куда ты шел?

Он прикрывает глаза, цыкнув.

— Цветкова. — выдыхает он всего лишь одно слово, после чего, развернувшись, идет дальше, а я за ним, закатив глаза. «Тц, Владик» — передразниваю я его мысленно. Хочется подобрать какую-нибудь рифму. Кстати, его имя слишком плохо рифмуется для обзывательств. Родители специально подбирали такое? Надо было назвать его Антон, чтобы я в моменты негодования могла мысленно отвести душу, как следует прорифмовав.

Владик-лимонадик. Хех.

На моих губах появляется дурацкая улыбка, как раз в тот момент, когда профессор останавливается у двери и поворачивается ко мне. Конечно, он замечает ее. В ответ на его лице тоже появляется та же паршивая, насквозь фальшивая улыбочка.

Боже, вот бы он так не делал больше никогда.

— Заходи, Цветкова. — он открывает дверь, пропуская меня первой.

Теперь я не хочу, если честно. Не тогда, когда он с таким лицом на меня смотрит.

Может быть, все, что произошло с начала наших отношений слишком потрясло меня, но я замечаю, что слишком запоздало начинаю осознавать глубину той задницы, в которую я попала, оказавшись в отношениях с ним. Его характер, да и его личность в целом — это прямо не то, что располагает к долгой и счастливой жизни с ним. Вообще, он реально опасен, но что в его поведении заставляет меня иногда мириться с этим всем? Почему я прощаю его закидоны, после которых стоило бежать в полицию?

Просто я ж даже иногда буквально чувствую, что он в некоторые моменты находится на некой грани, сдерживающей его от весьма ненормальной реакции или поступка. Не могу сказать, что я живу в розовых очках.

— Ага, спасибо. — говорю я, все же зайдя внутрь. Ладно, это ж дом его родителей, чего я ссу-то? Он тут явно не будет чудить.

Переступив через порог, я попадаю в просторную большую комнату. Довольно приятную, светлую, несмотря на полузакрытые шторы. Просто интерьер в теплых тонах.

— А где мы? — интересуюсь я, осматриваясь.

— Я здесь жил. — коротко отвечает профессор, присаживаясь за компьютерный стол, за который любой бы школьник даже сейчас душу бы отдал. Я во все глаза смотрю на него. Ого.

— Так это твоя детская комната?

— Да-да, типа того, Цветкова.

— Ух ты. — реагирую я восторженно, а профессор, который в этот момент открыл нижний ящик, замирает на секунду и поднимает мрачный взгляд чуть вверх. Такое чувство, будто его немного раздражает, как я отреагировала. Или смешит? Выглядит ржачным? Блядь, вот бы он чуть понятнее выражал свои эмоции! Честное слово, с ним было бы легче.

Затем продолжает что-то искать в ящике, а я кручусь вокруг, все рассматривая. Это же такая классная возможность узнать этого монстра получше, потому что если судить по той квартире, где он живет сейчас, я могу сказать только одно — у него ОКР.

Но здесь тоже весьма чисто и бездушно. Блин. Неужели только я живу в полном бардаке, постоянно покупая всякие дурацкие милые мелочи, которые копят на себе пыль, храню маски для кожи и косметику вперемешку по всем ящикам и на столе, коллекционирую на столе кружки, и у меня висят на стене старые плакаты еще с подросткового возраста? Еще под столом у меня валяется коробка с пряжей для рукоделия — когда-то я вязала девочкам шапки с модными ушками. И еще краски и бумага для рисования, потому что иногда мне нравится рисовать.

По моей комнате точно можно сказать, чем я живу. А по его, блин?

Я прохожусь вокруг — вдруг найду что-нибудь спрятанное, отодвигаю штору, заглянув за окно. Ну…

— Отсюда хороший вид, кстати. — замечаю я. — Особенно ночью, наверное.

— На ночь хочешь остаться? — интересуется он, а я моргаю. Кто сказал, что у парней проблемы с пониманием намеков? Это все профессор у них украл. Он в любой невинной фразе способен намек увидеть, и это уже не впервые.

— Я просто вид хвалю. — я перевожу на него взгляд и долго-долго смотрю на него. — А…Вопросик можно? Ты кого-то, кроме меня, сюда приводил?

У него появляется легкая усмешечка на губах. Затем он ненадолго поднимает на меня взгляд и смотрит, но на вопрос не отвечает. Я чувствую, как в том котелке для ревности внутри меня, начинает бурлить, и стою, все более и более возмущенно сминая в кулаке занавеску.

Что за…

И скольким девушкам он тут предлагал остаться на ночь и посмотреть на вид из города? Ах, как же бесит. Выворачивает.

— Ответишь на вопрос или нет? — не выдерживаю я его пофигизма.

— Цветкова, тебе честный ответ или тот, который тебя успокоит?

— Чего? Меня не нужно успокаивать, блин, мне нужен честный ответ. — говорю я. Это что за эмоциональные качели? Нельзя просто сказать правду? В жопу пусть засунет свое успокоение, потаскун. Было бы странно требовать от этого чудовища непорочности в отношениях, но я надеялась, что хотя бы некоторые вещи будут для меня эксклюзивными. Например, его детская комната. Разве его мама не говорила, что он впервые кого-то приводит знакомиться, а, а?!

— Не пыхти. — слышу я его голос, и натыкаюсь на изучающий, пропитанный легкой иронией взгляд. — Ты у меня первая.

— Врушка. — вырывается у меня на это откровенно смешное признание. Бесит и то, в какие слова он его обернул, и то, что это явная ложь после его вопроса «честный ли дать ответ или успокоить?».