Анна Шнайдер – Закрыть гештальт (страница 5)
Прошлый год должен был стать первым, когда Прозоров решил не проводить встречу одноклассников. Он думал, что закрыл гештальт и наконец отпустил вину перед Инной за свой подлый поступок. Однако…
В тот день Алла вместе с Валей поехала на такси в поликлинику к какому-то врачу. Автомобиль попал в аварию. На малышке не было ни царапины — как будто чья-то добрая рука отвела её от удара, — а вот Алла…
После похорон жены на Гришу вновь набросилось чувство вины. Он абсолютно всерьёз подумал, что супруга погибла из-за него. Из-за его незакрытого гештальта, из-за стыда перед Инной, отравлявшего его судьбу, его мысли и чувства.
Встреча выпускников всё же состоялась. Увы, на ней вновь не оказалась Инны, как и все прошлые годы, но Гриша решил не терять надежды.
А в этом году Инна пришла.
Красивая. Изменившаяся почти до неузнаваемости, до бешеного стука сердца в груди.
Холодная и неприступная. Сексуальная. В красном платье с соблазнительным разрезом сбоку, чёрной кожаной куртке, с распущенными тёмными волосами почти до попы. Эта самая попа вообще вызывала настоящий взрыв эмоций — потому что была просто потрясающей, на редкость выдающейся и фактурной. Когда Прозоров глядел на неё, у него все мысли растворялись в голове, как сахар в воде.
И глаза. Тёмно-карие, с пушистыми ресницами — по глазам он её и узнал. Только в прошлом они были тёплыми и смотрели на Гришу с трепетом и лаской, теперь же оттуда словно колкие льдинки выглядывали. Холодные и безжалостные льдинки.
Только сейчас, глядя на Инну, Гриша впервые в жизни признался себе в том, что должно было стать очевидным давно, но во что он упорно не верил много-много лет.
Он любил её уже тогда, двенадцать лет назад.
И продолжал любить сейчас.
8
Так уж получилось, что мы с Прозоровым стояли на этом празднике жизни отдельно от остальных. Народ тусил минимум метрах в десяти от нас — пил, ел, смеялся, кто-то даже принялся танцевать в центре веранды. Одноклассники перемешивались между собой, перебегая по одному или группами, а мы стояли возле столика, рядом с увитым каким-то виноградноподобным растением забором, и молчали.
Точнее, молчали мы первые несколько минут. Я собиралась с мыслями, и Гриша, подозреваю, тоже.
Потом он спросил, поставив на стол свой бокал из-под допитого апельсинового сока:
— А после школы ты на кого училась?
Я чуть слышно хмыкнула. Ну да, это сейчас важнее всего.
— На дизайнера ювелирных изделий.
Прозоров оживился.
— То есть, осуществила мечту?
Да, я рассказывала ему о том, кем хочу стать. Но не особенно верила, что у меня получится, даже несмотря на хорошие оценки.
Однако получилось. Я смогла поступить на бюджетное место и четыре года изучала основы профессии, потом сразу начала работать по специальности. Сначала трудилась в большой фирме, но мне там не слишком нравилось — никаких просторов для воображения, дизайн должен был быть максимально унифицированным, массовым, простым для изготовления. Были лимитированные украшения, но для их разработки привлекали других дизайнеров, опытнее, чем я. В итоге ушла в небольшую организацию, и не пожалела. Фирма, в которой я работала сейчас, создавала украшения не из драгоценных металлов — кольца, серьги, браслеты и так далее, — и за несколько лет я стала ведущим дизайнером. В прошлом году директор принял решение начинать осваивать серебро и назначил меня ответственной за новую линейку ювелирных колец.
Конечно, я не собиралась разглашать Прозорову подробности, но вкратце поведала о своей судьбе. Он тут же спросил, где я жила во время учёбы, и я призналась, что с восемнадцати лет — практически с момента выпуска из школы, — снимала комнату. Потом, когда закончила институт, смогла переехать на съёмную квартиру. И три года назад всё-таки купила собственное жильё.
Никто из моих родственников об этом не знал. Впрочем, я давно почти перестала с ними общаться, не испытывая ни малейшей привязанности ни к отцу, ни к мачехе, ни к их детям. В глубине души мне было немного жаль, что не сложилось с братьями и сёстрами, но они всегда зеркалили отношение ко мне родителей. Я у них была кем-то вроде прислуги. За меня даже никогда не заступались в случае каких-то конфликтов — я априори была не права, потому что старшая, и точка.
В итоге я звонила отцу три раза в год. На его день рождения, Новый год и 23 февраля. Быстро поздравляла, слушала равнодушное «спасибо» и клала трубку, не понимая, зачем всё ещё продолжаю это делать — отец-то сам не звонил мне никогда, ни на один из праздников.
После того как я поведала Грише о своей профессии, он сам, не дожидаясь моих вопросов, принялся рассказывать про себя. Как поступил на факультет менеджмента, параллельно занимаясь бизнесом вместе с отцом, как постепенно въезжал в дела, как самостоятельно открывал свой первый ресторан, потом второй, третий… Сколько проблем их заведения отхватили во времена ковида, какие были убытки, однако закрылись далеко не все рестораны и кафе — малая часть. Просто пришлось переориентировать точки, многие перешли на доставку, другие стали готовить для ретейлеров, третьи — заниматься бизнес-ланчами. Но всё это требовало серьёзной реорганизации процессов, разумеется.
Слушала я с интересом. Прозоров всегда умел красиво и складно говорить — этого не отнять. Я даже едва не забыла, зачем сюда вообще пришла… Пока за соседние столики не принялись рассаживаться остальные наши одноклассники, почему-то косясь на сцену перед входом в ресторан. Я тоже покосилась туда и обнаружила, что на помостки заходит какой-то коллектив с электрогитарами.
— Сейчас будет живая музыка, — негромко заметил Гриша, незаметно оказываясь ближе ко мне, и осторожно коснулся локтя. — Концерт сорок минут. Может, всё-таки сядем? Талантливые ребята, я специально их позвал…
Концерт, значит. Давненько я не была на концертах.
— Ладно, давай сядем, — согласилась я, и мы опустились за ближайший столик.
Сразу после этого я поймала на себе злобный взгляд Наташи Синеоковой — в нём горела жажда убийства, — и подумала, что после выступления всё же стоит убраться отсюда куда-нибудь подальше.
Когда видишь подобные выражения лиц, поневоле начинаешь верить в порчу или сглаз.
9
Концерт и правда был отличный — Прозоров не сплоховал, заказал что надо. Ребята виртуозно играли на гитарах, а солист классно пел классические роковые композиции вроде «Беспечного ангела» и «Что такое осень?». Не знаю уж, всем ли по душе подобная музыка, но нам с Гришей она всегда нравилась. Я делилась с ним своими предпочтениями тогда, в одиннадцатом классе… да и он своими делился. Если, конечно, Прозоров говорил правду, отвечая на вопрос про музыку. Теперь я не была уверена в том, что он отвечал мне правдиво хотя бы на один вопрос. Если уж решил ломать комедию, то почему бы и по всем пунктам не пройтись?
Главное: запоминать, что врёшь, чтобы не попасться. Для меня это всегда была слишком сложная схема. Зачем обманывать, если можно просто промолчать?
После концерта я вдруг осознала, что пора бы наведаться в туалет, и встала из-за столика. Прозоров бросил на меня вопросительный взгляд, поднимаясь следом, но я остановила его, покачав головой. Он умудрился понять меня без лишних объяснений и молча кивнул, опускаясь обратно на стул.
Я начала медленно продвигаться ко входу в здание ресторана. Зашла, поинтересовалась у администратора, дежурившего за стойкой рядом с дверью, где у них туалет, нашла нужное помещение, сделала все дела, вышла… и тут же наткнулась на Наташу Синеокову, которая, судя по всему, поджидала меня под дверью.
Бывшая одноклассница, издав какой-то противный звук, похожий на хрюканье, опрокинула мне на грудь жидкость из своего бокала. Сам бокал она уронила на пол, но он на удивление не разбился, а только покатился по полу со звоном.
— Ой, прости, Инна! — Наташа злорадно округлила свои давно заплывшие не только жиром, но и завистью глазки. — Я тебя не заметила! Дать тебе салфетку?
Я покосилась на своё платье. То, чем Синеокова меня облила, судя по всему, было черничным морсом, если судить по цвету пятна. Хорошо выбрала оружие, ничего не скажешь. Любопытно, отстирается ли?
Вот только Наташа не учла одну крошечную деталь. Если такие, как я, жертвы многолетнего буллинга, выживают, их мало чем можно пронять. Тем более, у меня давно была прививка от чужой подлости. Прозоров поставил. Самолично.
— Не надо, так высохнет, — усмехнулась я и, обойдя зловредную дуру, пошла обратно на веранду.
Люди не меняются. Не в лучшую сторону, по крайней мере. В худшую — да. Что и произошло со мной. Но Наташа измениться не могла, вот и осталась такой же бешеной идиоткой, какой была в школе.
Впрочем, сейчас я могла её понять. Она вон как растолстела, да и муж у неё, судя по тому, что рассказывала Кира, периодически гулял по другим бабам и выпивал. А тут явилась я — вся из себя такая красивая и независимая, ещё и сразу привлекла внимание Гриши, по которому Синеокова все старшие классы сохла. Тогда я этого не понимала, кстати — осознала лишь спустя несколько лет, анализируя поведение Наташи в школе.
Но за что она взъелась на меня во время учёбы? Я не была для неё конкуренткой. Училась лучше, да, но я никогда не кичилась своими оценками, всем давала списывать без лишних слов. Ей в том числе. Я ничем не заслужила травлю с её стороны.