Анна Шнайдер – Закрыть гештальт (страница 4)
Я глупо хлопала ртом, как рыба, и таращила глаза.
Это ведь не может быть правдой, да?..
Ведь не может быть…
— Рано празднуешь победу. У меня есть ещё неделя, — невозмутимо ответил Гриша. — Если не получится, тогда и поговорим. А пока не мешай.
— Кстати, ребята в основном ставят на то, что у тебя ничего не выйдет! — вновь гнусно захихикала Наташа. — В твои возможности, мне кажется, верит по-настоящему только Макс и ещё пара мальчишек. Интересно, поверила бы Кира, если бы узнала о нашем споре? Думаю, нет! Сдавайся, Гриш! Не соблазнишь ты эту корову.
Больше Прозоров ничего не ответил, просто вышел из класса, и Наташа вслед за ним.
А я осталась. Разочарованная, растоптанная, униженная.
Я так ему верила. Вот дура! Лгал в глаза, обнимал, целовал, ухаживал — и всё это время думал только о том, чтобы выиграть какой-то дурацкий спор. Но зачем, зачем он вообще поспорил с Синеоковой?!
Я так этого и не узнала. В тот же вечер выбросила почти довязанный свитер в мусорный контейнер и решила, что не стану разговаривать с Прозоровым о подслушанном разговоре. Принялась изо всех сил избегать Гришу, даже на последний звонок не ходила. На выпускной — тем более не пошла, нечего мне было там делать. И на все экзамены являлась впритык по времени, чтобы он не успел меня ни о чём расспросить.
Прозоров звонил, пытался меня караулить, но когда прошёл последний звонок, резко снизил активность. Срок-то вышел. Уж не знаю, что он проспорил Синеоковой, да и знать не хочу.
Гриша, ставший после смерти матери первым человеком, которого я полюбила, напрочь убил во мне малейшую веру в людей. С тех пор, как я ни пыталась — не могла поверить окружающим, мне постоянно казалось, что вокруг меня все лгут и изворачиваются. Я с подозрением относилась даже к детям и женщинам, а уж мужчины… Единственное, что я им позволяла — секс, но больше ничего.
И если бы не депрессия, я бы и не подумала что-то менять в своём поведении. Так было во многом удобнее и проще жить, но сопутствующая моему состоянию жуткая болотная тоска меня достала. Не уверена, сможет ли разговор с Прозоровым что-то изменить для меня, но Елена Вадимовна права — надо попробовать.
6
Иногда так бывает: один плохой поступок портит тебе всю жизнь.
Так было у Григория Прозорова, который всегда старался поступать по совести. Всегда. Кроме одного случая. И этот случай в итоге отравил всю его дальнейшую судьбу, как крошечная ложка дёгтя портит огромную бочку мёда.
Чёрт его тогда дёрнул пообещать… Затмение нашло, не иначе. А потом было уже поздно идти на попятный, а признаваться Инне — страшно.
Они в тот день тусили на квартире у Синеоковой. Был почти весь класс — просто дружеские посиделки, без алкоголя даже. Киры Татарской не было, она тогда болела. И в итоге в дальнейшем она оказалась единственным человеком, который был не в курсе спора до самого последнего дня, когда Синеокова при всех потребовала у Гриши свой выигрыш.
Кто-то предложил поиграть в фанты. За давностью лет Прозоров уж и не помнил, кто именно. И до определённого момента всё было несерьёзно — какая-то фигня, кукареканье да щелбаны. Но потом он проспорил Наташе фант, и она вдруг спросила:
— Слушай, Гриш, как думаешь, ты любую девушку можешь соблазнить?
Он решил, что Наташа имеет в виду себя, поэтому спокойно сказал:
— Да, конечно, любую. Кого-то быстро, кого-то медленно, но любую.
Уж Наташу-то точно не пришлось бы долго уламывать!
— А Обжорову смог бы?
Присутствующие хором глумливо заржали, а Прозоров поморщился. Он не любил, когда Инну так называли. Да, она была очень толстой, но как человек ему нравилась — милая, незлобивая и незлопамятная, улыбчивая. И кстати, если уж выбирать между Наташей и Инной, он бы предпочёл Инну.
Эта мысль была неожиданной, но Гриша не обратил на неё внимания. Просто пожал плечами и ответил:
— Смог бы, конечно.
— Тогда попробуй! — тут же предложила Наташа. — Потому что я думаю: ничего у тебя не выйдет.
— У Гришки — не выйдет? — удивился кто-то из присутствующих при этой позорной сцене. — Да ты что, Наташ!
— Не выйдет, точно тебе говорю! Она же бревно. Не расшевелит он её, зуб даю!
— Да прекрати!
— Фигня!
— Не сможет!
— Смогу, — возразил Гриша, сам не понимая, зачем ввязывается в этот спор. Наташа продолжала подначивать, мнение ребят разделилось, и Синеокова, когда вокруг уже стоял гвалт до потолка, предложила забиться. Соблазнит он Инну — Наташа выполнит любое его желание, не соблазнит — он её.
И чёрт его дёрнул, да… Как же он жалел потом! Каждую секунду жалел. И вовсе не потому что Инна ему не нравилась, совсем наоборот — она оказалась ещё лучше, чем он думал. В результате Гришу ужасно мучила совесть.
— Так признайся ей, — уговаривал его Макс, но Прозоров не мог. Трусил.
До последнего не знал, что делать. Он чувствовал, что способен выиграть спор — Инна в его руках всегда была податливой, как глина, и он останавливался сам, не желая использовать девушку. Было мерзко от себя, и возникало ощущение, что их где-то рядом снимает скрытая камера.
Получался замкнутый круг. С одной стороны, Гриша не мог признаться Инне. А с другой — выиграть спор он тоже не мог. И объяснять сей факт Наташе не собирался, делая вид, что у него всё под контролем.
В итоге Инна, по-видимому, как-то узнала обо всём сама. За неделю до последнего звонка она вдруг начала избегать Гришу, он совершенно не мог до неё достучаться. Даже пытался задействовать её отца, но тот только отмахнулся — дела старшей дочери волновали его чуть меньше, чем никак.
И несмотря на то, что Прозоров проиграл спор, он чувствовал небольшое облегчение, что всё разрешалось именно так. Наташа потребовала в уплату одно романтичное свидание — Гриша ей его подарил, стараясь не обращать внимания на неприязнь, которую после их спора вызывала у него одноклассница. Впрочем, эту неприязнь он и сам у себя вызывал, понимая, что его вина намного больше, чем вина Синеоковой.
Инна настолько отчаянно избегала Гришу, что он после выпускного решил больше не пытаться с ней пересечься. Вот только стыд и боль не отпускали, став его вечными спутниками на долгие годы. Понимая, что станет легче, когда он по-настоящему извинится перед хорошей девушкой, которую столь жестоко обидел, Прозоров, поступив в институт, осенью вновь попытался встретиться с Инной, но отец Жаровой послал его на кудыкину гору.
— Переехала она от нас, переехала, — заявил мужчина, буквально захлопывая дверь перед носом Гриши. — И слава богу, и без неё места в квартире мало.
— Куда переехала-то? — проорал Прозоров, пытаясь не дать отцу Инны закрыть дверь, но не вышло. И ответ парень так и не получил. Впрочем, он подозревал, что родитель девушки мог сам не знать, куда она переехала — какая ему разница, жива и ладно.
Встречи одноклассников Гриша каждый год организовывал только ради Инны. Ждал её безумно. Ждал и боялся. Что не придёт. Или что он не сможет нормально извиниться, как тогда, двенадцать лет назад — проглотит язык, да и всё.
И не зря боялся, в общем-то…
7
Никогда, ни разу в жизни, Прозоров не думал о том, как сейчас может выглядеть Инна. В его мыслях она оставалась той же девчонкой — толстенькой, с круглым, как блин, лицом, пухлыми щеками, мощными бёдрами и рыхлым животом. Она очень стеснялась всего этого, а Гриша всё время говорил ей, что она для него красивая — и даже почти не врал. Конечно, он считал, что Инне лучше было бы похудеть, так она станет ещё красивее, да и для здоровья полезно, но не видел в ней уродину. Она была для него симпатичной несмотря ни на что — может, просто потому что он всё-таки смотрел на Инну больше сердцем, а не глазами.
Вспоминая, как они тогда целовались, Гриша всегда испытывал возбуждение пополам с жуткой тоской — потому что больше в его жизни не случалось подобных искренних и чистых отношений.
Чувство вины отравило не только его совесть, но и его способность любить. Каждый раз, когда у Гриши начинались отношения, если всё было хорошо, где-то внутри начинал звучать противный шёпот: «Ты не заслуживаешь ничего хорошего». И Прозоров мысленно соглашался с голосом своего подсознания.
Наверное, поэтому он нисколько не удивился, когда первая жена, обвинив его в холодности, ушла к другому мужчине. Она сама тоже не испытывала к Грише особенной любви, для неё их брак был больше сделкой — Элина была дочерью партнёра Прозорова-старшего. Но даже женщина, вышедшая замуж по расчёту, не выдержала ледяного отношения к себе. Ей хотелось хоть малейшей теплоты, но у Гриши не получалось его дать. Даже несмотря на то, что он неплохо относился к Элине, она ему нравилась. Но так обычно нравятся не люди, а просто милые вещи, с которыми не слишком жаль расставаться.
Со второй супругой получилось гораздо хуже. Гриша очень старался не быть холодным, выходило с трудом, но всё-таки понемногу он учился быть тёплым и сердечным — таким, каким когда-то был при Инне. И после того, как родилась его дочь, даже подумал, что вылечился от своего отчаяния и апатии. Маленькая Валя существенно смягчила сердце Гриши. Он стал реже мучиться виной и вспоминать прошлое, мысли об Инне почти оставили его. Алла, вторая жена, не вызывала сильных эмоций, но Грише казалось, что он тем не менее её любит. По крайней мере он был настроен прожить с ней всю жизнь и бросать или изменять не собирался.