Анна Шнайдер – Тьма императора. После (СИ) (страница 66)

— Да, конечно.

— А его высочество Арчибальд будет участвовать?

— Геенна скоро проснется, — покачала головой императрица. — Арен говорил, что по его ощущениям послезавтра, а он в этом отношении редко ошибается.

— Мама, Софи! — воскликнула Агата — видимо, девочке надоело идти по дорожке без интересного дела. — А давайте в прятки сыграем!

— А давай, — хмыкнула София. — Только чур — мы с вашей мамой прячемся, а вы ищете. И посмотрим, кто кого!

— Ха! — Александр махнул рукой, гордо надувшись. — Мы с Агатой вас тут же найдем!

— Давайте-давайте, — она развернула детей к ближайшему дереву, посмотрела на охранников — старший кивнул, быстро нажимая что-то на браслете, — и скомандовала: — Считаем до тридцати! И чур — не подглядывать!

Сразу после обеда у Арена было совещание с Комитетом культуры, науки и образования, а значит — с Вольфом Ассиусом, мужем Анны, и император, слушая его доклад, никак не мог отставить в сторону мысли о том, что сказал Гектор в воскресенье.

«Никто другой из вашего ближнего круга — из тех людей, с которыми вы регулярно общаетесь, в том числе обедаете, — не замешан».

Снимает ли это подозрения с Вольфа или все же нет?

Арчибальд, которого Арен просил быть осторожнее с мужем сестры, ничего странного или подозрительного в его поведении не заметил, но это ничего не значило. Так же, как ровным счетом ничего не значило рассуждение Гектора про ближний круг.

Арен никогда не был близок с Вольфом, впрочем, как и с Несс. Но последнюю он чаще видел, а вот муж Анны пропадал на работе постоянно. Так было всегда, и даже если Вольф находился во дворце, он вполне мог не явиться на обед просто потому что хотел «поесть в тишине и покое», как говорила Анна. Арену не казалось это странным — он и сам часто не желал никого видеть, но он и так почти не видел близких, поэтому жертвовать обедами в угоду собственной усталости не собирался.

Получается, если Вольф замешан, он не мог снабжать информацией сам себя, поскольку ею не владел. Но почему в таком случае было не использовать Анну?

Арен задал этот вопрос Гектору и получил интересный ответ.

— Потому что это слишком подозрительно и слишком прямо, ваше величество. Отследить попадание информации от вашей сестры к зятю — это элементарно и проще некуда. Но Анна, по ее признанию, не обсуждала с мужем ничего, что касалось бы каких-то ваших дел. Они говорят только о своих делах, либо о чем-то отвлеченном. И Вольф никогда ничего не спрашивал у нее, не проявлял, так сказать, лишнего любопытства. Естественно, это не доказательство, но это странно. Создается впечатление, что муж вашей сестры сознательно избегал разговоров о вас. И обедов он тоже избегал — потому что его эмоции, в отличие от эмоций Аарона, вы чувствуете.

Арену было гадко из-за подобных рассуждений и того, что приходится подозревать родственников. Но брат многому его научил, и теперь император прислушивался к эмоциям Вольфа, пытаясь засечь хоть что-нибудь необычное.

Но необычного не было. Глава Комитета культуры, науки и образования был абсолютно спокоен, иногда чуть раздражаясь, если говорил о каких-то старых и давно обсуждаемых проблемах, но ничего, что можно было счесть подозрительным, Арен не ощущал.

Утром он интересовался у Ив Иши насчет главы последователей Аарона, но толку это не принесло — шаманка сообщила, что на всю информацию о заговоре поставлен блок его братом.

— И снять этот блок никак не получится?

— Нет, — она покачала головой. — Все как колпаком накрыто, и колпак этот энергией смерти скреплен. Ваш брат, чтобы защитить остальных, использовал свою смерть в качестве силы, а то, что смертью закрепляется, не снимается никак. Если только другой смертью заплатить…

— Могу пожертвовать кем-нибудь из узников комитета, — протянул Гектор понимающе. — И даже не одним…

— Не годится. Не посторонний человек должен быть, а дорогой и любимый, чтобы плату вашу приняли и информацию позволили прочитать. А так это жульничество получается.

— Жаль, — вздохнул Дайд, вызвав и у императора, и у шаманки понимающие ухмылки, — а я уж размечтался…

Вот и теперь Арен смотрел на Вольфа и не мог понять, стоит ли подозревать его или все-таки нет. «Не крыса, а скорее, хомяк», — так сказал Гектор, и у императора эта ассоциация никак не выходила из головы. Аарон был умнейшим пауком, хитрейшей змеей, и после себя должен был оставить не менее хитрого и умного человека.

«Который должен притворяться хомяком», — подумал вдруг Арен, встретившись взглядом с невозмутимыми глазами Вольфа.

— Ваше величество, я хотел напомнить об интервью, которое нам нужно взять у Агаты. Материал, который мы готовили, закончился, теперь нужен новый.

— Хорошо. — Арен на мгновение задумался и, поморщившись — вспомнил, что завтра его нелюбимая среда, — сообщил: — В четверг. О времени вам подробнее сообщит Адна чуть позже.

Вольф поклонился, так же спокойно возвращаясь к другим вопросам, и император невольно подумал еще одну вещь.

Человек, который встал на место его брата, должен быть не только хитрым и умным, но и безумно смелым, чтобы оказаться способным смотреть Арену в глаза и не испытывать при этом страха за свою участь.

Интересно… достаточно ли смел для этого Вольф?

Через десять минут после того, как сотрудники Комитета культуры удалились — Арен только и успел, что выпить чаю и просмотреть кое-какие отчеты на браслете связи, — к нему вновь пришел Дайд. Они договаривались, что Гектор подойдет к шести — другого времени попросту не было, — и сейчас император старательно искал в себе силы выслушать очередную информацию о расследовании.

Дознаватель, и сам уставший, чеканил слова, как монеты.

— Первое: запись воспоминаний последних месяцев ее высочества Ванессы в кристалл памяти не принесла никаких новых данных, зато доказала нам, что она действительно не врет и все было именно так, как она говорила. Второе: шаман, к которому ходила ее высочество, был на всякий случай задержан еще в воскресенье, но сегодня я его отпустил за отсутствием состава преступления. Он действительно шаман — Ив подтвердила, — но слабый, и вообще никак не замешан в деле, Ванесса выбрала его по чистой случайности, что становится тем более понятно после записи воспоминаний. Третье: об особенных талантах своего мужа ее высочество ничего не знала, и судя по реакции — это чистая правда, она была в полном шоке. Сейчас у нее уже нет сил играть перед нами спектакли, поэтому я склоняюсь к тому, что она в этом отношении не врет. И наконец, четвертое: запихнуть в Арвена Асириуса зелье правды не удается, он крайне осторожен. Насильничать будем?

— Ты хочешь влить в него зелье силой? — устало уточнил Арен, потирая виски — от обилия информации голова будто распухла. — Будет забавно, если потом окажется, что он ни при чем.

— Я хочу подождать. Наверное, я все-таки немного романтик, — хмыкнул Дайд, — но я предпочитаю раскалывать подозреваемых сам, а не при помощи зелий.

— Напомнить, как ты недавно мечтал о пытках по примеру Корго?

— Это был черный юмор.

— Ясно. Что ж, я думаю, пока обойдемся без насилия, да и… ты веришь, что он знает, кто стоит во главе заговора? Вспомни, как было в случае с Аароном. Никто не знал, кроме Абрахама Адэриуса, главы Совета архимагистров.

— Кто-то должен знать. Хотя бы один человек. И я не исключаю, что это как раз Арвен, — пояснил Гектор. — А вот Виго мог и не догадываться, кому именно отчитывается. Он рисковал больше всех, поэтому я предполагаю, что о главном организаторе он был не в курсе.

— Да, скорее всего, — кивнул Арен и скептически усмехнулся. — Интересную паутину плел Аарон, правда? Паука знала только одна ниточка, а все остальные играли вслепую.

— Одной ниточки вполне достаточно, чтобы размотать целый клубок, ваше величество.

К удивлению императора, когда он перенесся в детскую, то застал там не только наследников и Викторию, но и Софию, хотя на часах уже было около семи вечера и жена могла освободить их аньян сразу после обеда. Однако не освободила, и теперь они вчетвером старательно рисовали, сидя за столом. Точнее, рисовали все, кроме Софии — она же ходила от одного своего ученика к другому и что-то показывала, а когда Арен вышел из камина, подняла голову и ласково улыбнулась, будто бы коснувшись его своей трепетной нежностью, в которой было много обреченной грусти.

Император, обнимая Агату с Александром и слушая их сбивчивый рассказ про то, как прошел день, отпустил Софию, а затем проследовал в столовую вместе с женой и детьми. Ему было одновременно и радостно, и печально оттого, что он замечал, как Виктория старается быть милой, хорошей и предупредительной — он понимал, что супруга хочет наладить отношения и он не имеет права отказывать ей во взаимности. Во-первых, она ведь его жена, а во-вторых — из-за того, что был так беспечен и не разглядел в ней проклятье Аарона. Что бы ни говорила София — он виноват.

Но сердце оставалось холодным несмотря на все поступки Виктории, на всю ее ласковость и даже подлизывание. Арен сочувствовал жене, но ничего не мог с собой поделать — он был не способен вызвать в себе что-то еще кроме обычной симпатии и сильнейшей жалости, словно к обиженному ребенку.

Уложив Агату и Александра и глянув на часы, император перенес Викторию в ее покои и, прежде чем она успела сказать хоть слово, попросил: