Анна Шнайдер – Тень императрицы (страница 16)

Гай настолько напряжённо размышлял обо всём этом, что через несколько минут ему почудилось: у него сейчас разорвётся голова, как тыква — если по ней ударить топором.

Поэтому он даже не слишком удивился, когда камин в его комнате ярко вспыхнул, заискрился, а затем оттуда вышла София Тали.

Рыжие волосы аньян наследников показались Гаю продолжением пламени, да и в целом вся София из этого самого пламени будто бы состояла — оно, потянувшись за ней из камина, сердито зашипело, когда девушка отошла дальше от огня, и погладило край её тёмно-зелёного халата.

— Не говорите императору, что я была здесь, хорошо? — сказала София негромко, делая шаг к Гаю, пока он смотрел на неё, ощущая, как все его панические мысли будто бы сгорают в пламени, из которого вышла девушка. — Отомрите, Гай…

Он помотал головой и зажмурился.

— Защитник…

— Я получила способность заходить в огонь после одного из покушений на Агату, — пояснила София, садясь в кресло. Ткань её халата мягко шелестела, и Гай зачем-то вскочил с кровати. — Не надо, сидите. Я ненадолго. Просто хотела вас немного успокоить.

— Ус… — он кашлянул, глядя на аньян наследников во все глаза. Голову вновь сдавило — мысли возвращались. — Успокоить, айла Тали?

— Вы можете звать меня просто София. Видите ли, я была свидетелем вашего разговора с его величеством.

Всё. Больше стоять Гай был не в силах.

Подошёл к другому креслу и опустился в него, изучая полное сочувствия лицо Софии.

Защитник, как она могла оказаться в личных покоях императора? Зачем ему понадобилась аньян наследников в двенадцать часов ночи?

— Я вижу и понимаю, что вы растеряны и смущены, — продолжала София со вздохом. — Я знаю, что его величество может быть очень… своеобразным. Не нужно переживать, он не жесток. Он даст вам возможность увидеться с сестрой и дочерью, просто позже.

— Мне пока с трудом в это верится, — признался Гай, отчаявшись понять что-либо. — Император был весьма красноречив. А вы, получается, слышали наш разговор?

— Да, слышала.

Очень хотелось поинтересоваться, как так вышло, но Гай неожиданно осознал, что ему неловко спрашивать об этом Софию.

Потому что, демоны его раздери, ответ на данный вопрос был более чем очевиден! И не ему, рогоносцу, не понимать, что значит наличие красивой девушки ночью в покоях у женатого мужчины.

Бедная Виктория!

Удивительно, но София, кажется, поняла, какое направление приняли его мысли.

— Император хочет, чтобы она тоже была счастлива, — произнесла девушка извиняющимся голосом. Только неясно было, перед кем она извиняется: перед Гаем — за предложение императора, или перед Викторией — за то, что не её величество составляет счастье собственного мужа. — Но он не станет вас наказывать, если по каким-то причинам ничего не получится. Не переживайте, Гай.

— Сложно не переживать, — буркнул он, потерев пальцами ноющие виски. — Не каждый день мне предлагают соблазнять чужих жён. Кроме того, я её величеству совсем не нравлюсь.

— Уверена, вы сможете понравиться ей, если захотите, — возразила София. — Не торопитесь и не усердствуйте уж слишком. Если вам будет нужна моя помощь — обращайтесь, я всегда подскажу вам лучшее решение во всём, что касается Виктории.

Защитник! Что вообще происходит в этом дворце?!

— Вы так хорошо знаете жену своего любовника? — не выдержал и огрызнулся Гай, думая задеть этим Софию. Да, демоны, он хотел, по-настоящему хотел её задеть, заставить разозлиться, оскорбить.

Но она почему-то совсем не обиделась.

— Хорошо, — кивнула София с понимающей улыбкой. — А она — меня. И знаете, Гай… Это будет моим первым советом. Не говорите Виктории обо мне плохо.

— Да вы шутите, должно быть? — процедил Гай почти в ярости. Хотелось что-нибудь сломать, а ещё лучше — сжечь. — Я не собираюсь обсуждать с её величеством блуд её мужа!

И вновь она не обиделась.

— Сейчас не собираетесь, но когда-нибудь наверняка соберётесь. Поэтому на будущее, Гай, — не судите о том, о чём вы совсем не знаете. Дело не во мне и не в императоре — вас не простит сама Виктория.

Он опять хотел язвительно поинтересоваться, не шутит ли София, и почему императрице следует прощать его, а не Софию и императора, однако не успел — девушка изящно поднялась с кресла и повторила:

— Помните о том, что я сказала, Гай. Его величество не накажет вас в случае неудачи. Я не хотела, чтобы вы паниковали, поэтому пришла. Лучше злитесь на меня. — Она мимолётно улыбнулась, а затем быстро дошла до камина, перешагнула заграждение и легко зашла в огонь.

***

Несмотря на усталость, Виктория долго не могла уснуть — всё ворочалась в собственной широкой постели и думала, думала, думала…

Да, забавно, но каждый раз, когда в прошлом вместе с ней ночевал Арен, она засыпала легко и приятно. И вовсе не потому что он усыплял её — хотя император порой практиковал и такое, — а сама по себе. Виктории было хорошо и спокойно рядом с мужем. Собственно, так до сих пор и было — разница была лишь в том, что больше она не мечтала о его любви.

Лишь иногда, лёжа ночью в одиночестве и глядя в ночное небо за окном, Виктория тоскливо вздыхала о несбывшемся. Но быстро гнала от себя подобные мысли: унывать ни к чему, нужно жить дальше. Жить и работать. Таким теперь был её девиз.

Разводы в Альганне были разрешены, в отличие, например, от Корго, где избавиться от надоевшего супруга можно было лишь убив его, но императоры не разводились ни разу за всю историю. Возможно, Арен станет первым подобным правителем… Но в любом случае не в ближайшее время — сейчас, когда страну ещё колыхало на волнах затухающих заговоров, разводиться было недальновидно. И опасно. Поэтому Арен, Виктория и София жили как могли и как решили. И императрица, получая уважение и почёт согласно своему статусу, иногда задумывалась о том, каково приходится Софии.

Виктория бы не смогла жить, как она. Забавно, но собственное положение не казалось императрице настолько ужасным по сравнению с положением Софии. Будучи любимой женщиной императора, для других она оставалась лишь аньян, безродной служанкой. Даже тот факт, что у Софии пробудилась родовая магия, тщательно скрывался. И знающих правду людей можно было пересчитать по пальцам — причём, скорее всего, одной руки, если не считать членов семьи Альго. Да что говорить: даже в пределах их семьи в курсе были не все! Например, Айрин, жена Арчибальда, двоюродного брата императора, точно не знала правды.

Но для Софии это будто не имело никакого значения. И Виктории, пусть она и понимала, что аньян Агаты и Александра не обладает столь же болезненным самолюбием, всё равно было удивительно и странно. Виктория в подобных условиях сошла бы с ума, зачахла, постоянно вынужденная быть в тени, скрываться и кланяться всем окружающим. Немыслимое дело: женщина, перед которой сам император встаёт на колени, кому-то кланяется!

Нет, Виктория ни разу не видела Арена на коленях перед Софией — при ней они даже не касались друг друга. Но она не сомневалась, что император не гнушается подобным.

Она внезапно кое-что вспомнила — и улыбнулась, повеселев. Однажды они с Софией обсуждали собственное положение — и забавно, потому что каждая из них считала, будто другая страдает сильнее. Но ещё сильнее, чем они, конечно, мучается Арен.

Уткнувшись порозовевшим лицом в подушку, Виктория захихикала, вспомнив, как хохотала хором с Софией, когда девушка с иронией заметила:

— Он, несомненно, жалеет нас, но не себя. Считает, что прекрасно устроился, двоеженец.

Защитница, как же это было смешно!

Но разве хоть один человек в мире способен это понять? Конечно, нет.

Поэтому о своей своеобразной ситуации Виктория не рассказывала даже психотерапевту. И знала, что не расскажет никогда и никому.

Однако ей и в голову не приходило, что кое-что можно узнать и без её помощи.

***

Некоторое время после ухода Софии Гай сидел, тупо глядя в огонь, а потом, встрепенувшись, вдруг осознал неожиданное.

Ему и правда стало легче.

До того, как он поговорил с этой девушкой, чей статус для императорской семьи теперь казался ему ещё более непонятным, Гай пребывал в полнейшей растерянности и непонимании, что делать и как быть. Да он даже был не уверен, что правильно понял императора! Вот уж в чём теперь точно сомнений не осталось — правильно. От этого, правда, было как-то мерзко, но ясность определённо появилась.

Император действительно имел в виду то, о чём подумал Гай.

Зачем ему это? Вот тут мысли вязли, как кисель, потому что Гай помнил Амиру. Сама она не утруждала себя верностью, но, если бы Гай вздумал на кого-нибудь заглядываться, точно закатила бы скандал. А император, получается, не против? Странно. Впрочем, кто Гай такой, чтобы копаться в рассуждениях венценосных особ? Ему дали задание — он может попытаться выполнить его, а может и не выполнять. София же сказала, что санкций за это никаких не будет и увидеться с дочерью и сестрой император ему определённо даст.

Хотя почему он решил, что София сказала правду?

Нет, не так. Почему он решил, что император не передумает, если Гай не выполнит его… своеобразный приказ? Вполне может разозлиться и сказать: никаких свиданий. Особенно если в работе отдела по изучению родовой магии тоже не будет успехов. А как Гаю обеспечить успехи, если он сидит на заседаниях на правах охранника? Весьма туманные перспективы, непонятно, в какую сторону двигаться. Но главное…