Анна Шнайдер – Пёс императора (страница 72)

Но продолжалось это недолго, не дольше десяти секунд. А затем он опустился на колени, прижался лбом к ее животу и, выдохнув: «Спасибо», – взял Тайру на руки и отнес в ее комнату. Она не успела даже испугаться, когда Риан, поставив ее на пол, быстро коснулся губами щеки и сразу же вышел, закрыв за собой дверь.

Новая рабочая неделя началась у Гектора с хорошей новости – Кристоф Дан нашел шамана, обучавшего Моргана Рида. Старик обитал на севере и занимался тем же, чем и в Грааге, – разводил цветы. Благодаря этому Кристоф его и нашел, иначе это было бы невозможно – никакие документы шаман не оформлял, за медицинской помощью не обращался, а лицензию на торговую деятельность получала его дочь.

Теперь нужно было найти время, чтобы навестить этого человека, но пока Гектору пришлось отложить визит на потом. Сегодня вечером он должен был наведаться к Элен Льер, и перед этой встречей еще следовало завершить кое-какие дела.

Когда Дайд с утра пораньше вошел в камеру Арвена Асириуса, мужчина сидел на койке и читал один из последних вышедших приключенческих романов. Это было маленькое послабление арестованному за сотрудничество со следствием.

– Доброе утро, – произнес Гектор, и Асириус тут же вскочил на ноги. – Сидите-сидите, я на пять минут. Так, кое-что уточнить.

– Я вроде все вам рассказал, – пробормотал Арвен, осторожно опускаясь обратно на койку.

– Рассказать абсолютно все невозможно, всегда что-то забудется, а что-то и вовсе… заблудится, – хмыкнул Гектор с иронией. – Такова человеческая природа: не могут люди без утайки. Сигару будете?

Асириус кивнул, глядя на дознавателя с опаской. Дайд достал портсигар, зажег одну сигару, протянул ее арестованному, а затем закурил сам. Курить не хотелось, но созданному образу нужно было соответствовать.

– Любовь – загадочное чувство, – продолжил Гектор, выпустив изо рта серый дым. – Мне всегда было интересно, почему это чувство может быть безответным. Странно – один любит, другой нет. Как думаете, почему?

Арвен, нервно зачастив с затяжками, пожал плечами.

– Понятия не имею.

– Вот и я не имею. А хотелось бы иметь. Тогда все было бы гораздо проще, особенно с расследованием всяких преступлений. Вот смотрите, какая загадка у меня тут нарисовалась. Дано: молодая провинциальная актриса, талантливая и красивая, но таких талантливых и красивых много. И аристократ, не так чтобы совсем молодой, но не старый, обеспеченный, женатый, но жену свою не любящий. Приезжает этот аристократ как-то в город, где живет наша актриса, видит спектакль, в котором она играет, сначала очаровывается ею, а затем и влюбляется. И поскольку девушка мечтает играть в Императорском театре, совершает ради нее небольшую незаконную малость – убеждает с помощью родовой магии директора театра принять на работу объект его любви. То есть ради возлюбленной наш аристократ нарушает закон. Значит, он свою актрису любит. А теперь вопрос. Любит ли она его?

– Вы уже спрашивали о чем-то подобном, – процедил Асириус, зло стряхивая пепел на пол. – И я отвечал.

– Было дело, – кивнул Гектор благосклонно. – Но сейчас мне не требуется ваш ответ. Вы, Арвен, лицо заинтересованное. Так что я собираюсь оперировать только фактами. А факты – вещь упрямая. Итак, актриса переехала в столицу, под бок к аристократу. Играла в спектаклях лучшие роли, наслаждалась огромным количеством поклонников и вообще вела праздную жизнь. И продолжалось это до Дня Альганны и гибели Аарона – именно тогда заговорщикам пришлось выходить из тени, кроме того, с вас всех слетела печать молчания принца. Без печати молчания гораздо тяжелее сохранять это самое молчание, особенно с любовницей.

– Я ничего не говорил Элен, – возразил Арвен упрямо. – Зачем? Она неаристократка.

– Получается, жениться на ней вы не хотели?

– Я не хочу, чтобы у нас пропала родовая магия, – ответил Асириус спесиво. – Неужели это так сложно понять? Любовь любовью, но кровь и род – это неприкосновенно. Зачем император вообще полез в эти божественные начала? Маги с печатью благословения богов не должны жениться на тех, кто благословением не отмечен!

«Типичные рассуждения аристократа до мозга костей», – подумал Гектор, хмыкнув, и поинтересовался:

– Вы говорили об этом Элен?

Асириус отвел глаза, и уже по этой реакции Дайд понял: говорил.

– Я говорил что-то подобное, – сказал он, не глядя на дознавателя. – Она ведь знала про закон и была в курсе, что жену я не люблю. Я говорил, что не могу жениться на ней, да.

– А Элен что ответила?

– Не помню, – буркнул Арвен. – Кажется, сказала, что это не страшно и ей вполне достаточно моей любви.

Забавно. «Достаточно любви твоей, наполненной теплом, а больше ничего не надо мне, тебя, тебя лишь только!» – это была фраза из одного спектакля, в котором Элен играла главную роль.

– Значит, на брак с вами она не рассчитывала. Более того – судя по тому, что Элен говорила мне, она не рассчитывает и на брак с кем-то еще из аристократии. То есть лично для нее исход заговора против закона о передаче титулов не важен – ей важно лишь собственное положение в театре. Элен им дорожит, это бесспорно.

– К чему вы это, айл Дайд? – Асириус прищурился, все еще не понимая. – Если вы думаете, что Элен участвовала в заговоре…

– Нет, я так не думаю. Хотя у нас по закону знание о каком-либо преступлении приравнивается к участию в нем, поэтому можно сказать, что Элен участвовала в заговоре косвенно.

– Я не…

– Допустим, вы ничего ей не говорили, – перебил Асириуса Гектор. – Но разве вы можете быть уверены в том, что ей ничего не говорил Виго Вамиус?

– Что?.. – изумился Арвен, но не слишком натурально. – А при чем тут…

– Он был в курсе, что во дворце находятся поврежденные артефакты, – это первое. Второе – ему помог устроиться на работу во дворец маг с родовой ментальной силой. И наконец, третье – скорее всего, именно Виго забирал у вас артефакты для портальной ловушки. Но к тому времени он, конечно, уже и так догадался о вашем участии в заговоре. То есть не только его личность была скомпрометирована перед вами, но и ваша – перед ним.

– Не понимаю…

– Элен дорожит своим положением в театре, – повторил Гектор. – Больше, чем мифическим браком с аристократами. Допустим, вы ничего не говорили ей о заговоре – я в это не верю, но допустим. Незадолго до происшествия возле Императорского музея в театр под личиной устраивается Вамиус. По свидетельствам многих его коллег из театра, он был неравнодушен к Элен. Притворялся ли он? Вряд ли – в этом не было смысла. Несколько раз его видели входящим в ее гримерную или выходящим из нее. Что конкретно он ей говорил, знает, наверное, только Элен. Или вы тоже в курсе?

Асириус заскрипел зубами. Он молчал несколько секунд, не представляя, будет лучше ответить правду или соврать, и в итоге признался, не выдержав:

– В курсе. Она жаловалась, просила убрать его из театра. Но на тот момент это было невозможно. Виго ее откровенно домогался, считая, что он слишком важная для заговора фигура и ему все можно. Я пытался с ним поговорить, но он только посмеялся, сказав, что в нашей ситуации позорно носиться с какими-то нетитулованными актрисульками.

– Вы рассказывали об этом вашему… хм… начальнику?

– Нет, разумеется, – ответил Арвен, удивившись. – Зачем?

Проигнорировав этот вопрос, Гектор продолжил:

– Получается, покой и идиллию Элен нарушил Виго, и приструнить его она никак не могла – его присутствие в театре было необходимо, поэтому ее жалобы игнорировались. И вот в ночь перед активацией портальной ловушки Вамиус сбегает из дома, чтобы обезопасить себя, а на следующий день вечером переносится в театр и приходит к Элен в гримерную. К тому моменту он уже должен был понимать, что его ищут и, скорее всего, найдут. Не знаю, что он говорил Элен, но выясню у нее самой чуть позже. В любом случае давайте представим себя на ее месте. Вы успешная актриса, блистаете в театре, вас все устраивает, кроме одного – какой-то человек врывается в вашу жизнь и позволяет себе вольности. Кроме того, вы понимаете, что он – угроза вашей безопасности, раз ходит под личиной и никто не может его уволить по вашей просьбе. Что вы будете делать в таком случае?

Асириус смотрел на Гектора, хмурясь и бледнея, и в глазах его был страх. На вопрос он не отвечал, опасаясь не за себя, а за Элен, и Дайд усмехнулся.

– Скорее всего, это было спонтанное решение. Но что сделано, то сделано. Я же говорю: любовь – загадочное чувство. Кто-то вроде вас будет выгораживать любимую до последней капли здравого смысла, а кто-то пожертвует всем ради собственной шкурки. Я давно понял: любить другого человека невозможно, пока до безумия любишь себя.

Дайд дошел до двери, когда Арвен воскликнул, сжимая кулаки, будто собирался с кем-то драться:

– Что вы с ней сделаете?..

– Я – ничего, – пожал плечами Гектор. – Решение по этому делу будет принимать император.

«Но он вряд ли проявит снисхождение», – подумал дознаватель, выходя из камеры.

Сообщив его величеству полученную из этого разговора информацию и получив разрешение на дальнейшие действия, Дайд перенесся в Тиль. Он, начиная привыкать к размеренной жизни поселкового дознавателя, стал воспринимать местные обязанности как своеобразный отпуск. И ему даже удалось бы отдохнуть, разбираясь в ночной драке между двумя соседями и разыскивая кошелек бабушки Иль, который она умудрилась забыть в курятнике, но мешали мысли о Тайре. Гектор специально не спрашивал ничего о ней ни у Моргана Рида, ни у местных, но это не помогало. Во-первых, ему продолжали рассказывать всевозможные сплетни, а во-вторых, он все равно думал о ней и гадал, как она поживает. Не заболела ли? Приняла ли ухаживания принца или продолжает отказывать ему? Вспоминает ли вообще своего дознавателя? Гектор понимал, что вспоминает – не может Тайра его не вспоминать, – а вот ответов на остальные вопросы у него не было, даже несмотря на сплетни окружающих. Он прекрасно знал, что сплетни зачастую надо делить на два, а то и на десять, и не обращал внимания на острые языки, обсуждающие, как скоро Тайра выйдет замуж и за кого. И делал вид, что не понимает намеков на тему «ты бы поторопился, а то уведут». Он и сам осознавал, что, если чего-то хочет, нужно поторопиться, но не представлял, как это можно осуществить, да и стоит ли? Решения по-прежнему не было, и Гектор чувствовал отвращение к себе из-за собственной нерешительности.