Анна Шнайдер – Предатели тоже плачут (страница 9)
— Ладно, — вздохнул он, в последний раз погладив Феню между ушей, и наконец поднялся. Поморщился, покрутил немного коленями, пытаясь разогнать кровь, выпрямился, потоптался на одном месте и кивнул. — Всё в порядке, я готов.
«В порядке». Я понимала, что это лишь фигура речи, дурацкая фразочка, но услышав её — мне захотелось огрызнуться и заявить, что я — совсем не в порядке. Но сил промолчать всё же хватило, поэтому я просто бросила, уходя обратно на кухню:
— Снимай кроссовки, мой руки и проходи.
И ушла, спиной чувствуя взгляд Дэна, который ощущался настолько горячим, будто состоял из кипятка, выплеснутого на кожу.
18. Конструктивное упрямство
Дэн пришёл на кухню минут через пять, когда я уже разлила нам чай по кружкам и сидела на своём месте, на одном из бордовых мягких стульев, сжимая листок со списком. Все мои внутренности скручивало в узел, пальцы по-прежнему дрожали, и почему-то очень хотелось тупо смять бумажку и засунуть её в рот. Но не себе — Дэну. Особенно когда он, садясь на стул напротив, заговорил первым.
— Даш, пожалуйста, давай не будем разрушать нашу семью. Давай попытаемся пережить это…
Я сжала зубы и закрыла глаза, чувствуя даже не злость, а настоящее бешенство.
— Нет, — почти рявкнула. — И не надо больше об этом! Я хочу обсудить совсем другое.
Я приоткрыла веки и, поймав полный безысходности взгляд Дэна, сказала:
— Пей чай. А я пока начну.
— Да какой тут чай, когда всё через ж… — пробормотал Дэн, и я не выдержала, вновь вспылив:
— Да не через «ж», а совсем через другое место. Не надо больше мне говорить про шансы, хорошо? Это абсурд. Я только начинаю сильнее злиться.
— Почему? — очень тихо спросил Дэн, глядя на меня с той же болью. — Разве это плохо — когда человек хочет исправить?
Именно этот момент выбрал Феня, чтобы запрыгнуть Дэну на колени, из-за чего мы оба вздрогнули от неожиданности. Я покосилась на нашего кота с неодобрением — но кот не человек, взгляду не внял, устраиваясь на Дэне, как в кресле, поудобнее. А тот и рад, сразу начал наглаживать…
Два предателя!
— Хорошо. Но знаешь, на что это в итоге будет похоже? — ответила я, с трудом сосредоточившись на недавнем вопросе. — Когда после убийства семья убийцы платит родственникам убитого деньги. Разве это поможет? Ничто уже не сможет помочь, и делается такое лишь для успокоения собственной совести. Есть поступки, которые никак не исправить, и предательство — одно из них.
— Даш… Но неужели ты хочешь из-за одной моей ошибки разрушить нашу семью? — ещё тише спросил Дэн, обнимая Феню, как подушку безопасности, и честно говоря — лучше бы он не спрашивал. Мне сразу вновь захотелось запихнуть ему в рот пресловутую бумажку.
— Теперь я виновата, да? — Я насмешливо подняла брови, и Дэн поспешил исправиться, немного испуганно протараторив:
— Нет, конечно! Я виноват. Я имею в виду, неужели эта моя ошибка стоит того, чтобы разводиться?
— То есть, — я, поставив локоть на стол, сжала кулак и положила на него щёку, глядя на Дэна с иронией, — если бы я в командировке трахнулась с каким-то левым мужиком и об этом узнали несколько сотен тысяч человек, лицезрея в кадре мои трусы, ты бы не захотел со мной после такого разводиться? Чё, правда, что ли?
Дэн побагровел, а потом отвёл взгляд. Крыть было нечем.
— Просто я женщина, а ты мужчина. А женщина должна прощать измены. — Я хотела сказать ещё много всего возмутительного, но неожиданно вспомнила про конструктивизм и список. Покосилась на листок — он лежал прямо передо мной — и решила, что хватит упрёков. — Дэн, я предлагаю закончить переливание из пустого в порожнее и обсудить кое-что конкретное. Во-первых, дети. Им надо сказать. Я сделаю это сегодня вечером.
— Даш! — воскликнул Дэн и, не выдержав, попытался перегнуться через стол, чтобы схватить меня за руки. Феня сразу возмущённо мяукнул и убежал прочь — и я из-за этого испытала самое настоящее иррациональное облегчение.
— Фу! — сказала я, брезгливо выдернув руки из ладоней Дэна. — Не надо меня трогать! После этой Кристины… ты же в неё небось пальцы-то пихал!
Дэн, уже совсем багровый, как очищенная свёкла, тяжело дышал и смотрел на меня полными слёз и боли глазами. Покосился на свои руки с ужасом…
…И спрятал их за спину.
Мне захотелось нервно заржать.
— Я сама поговорю с детьми, — повторила я, чувствуя себя ужасно, просто невозможно несчастной. — Объясню, что смогу. Не волнуйся, тебя очернять не стану. Я бы хотела, чтобы мы все остались в нормальных отношениях. Что касается родителей… Своим я расскажу, а ты бери на себя Ирину Михайловну и Виктора Игоревича. Договорились?
Дэн таращился на меня так, будто я была огромным астероидом, летящим прямиком на нашу планету.
Говорить он, кажется, не мог.
— Ладно, будем считать, что договорились… Дальше — с кем будут жить, дети решат сами, согласен? Они достаточно большие. Но что делать с квартирой? Будем её делить или…
— Б**! — всё-таки взревел Дэн раненым зверем, хватаясь за голову. — Даш, ты… Ты серьёзно⁈ Но мы не можем развестись! Нет, только не это!
Я зажмурилась и сделала длинный вдох, а затем такой же длинный выдох.
Господи, помоги.
— Хорошо, — процедила я, вновь открыв глаза и уставившись на Дэна, который сидел, уронив голову в ладони — и от этого жеста за километр фонило дичайшим отчаянием. — Твои предложения.
19. Его предложения
— Мои… — он поднял голову, — предложения?..
— Да! — рявкнула я, хрястнув кулаком по своему списку. — Вот мои предложения: по пунктам. Один, два, три. У тебя какие предложения? Если не развод, то что⁈ Живём дальше, будто ничего не было, так, что ли? Делаем вид, что всё в порядке? Я улыбаюсь, а ты продолжаешь трахать чужих баб, только шифроваться будешь лучше?
— Нет, конечно! — Дэн выпрямился, вновь попытался взять меня за руку, но вовремя опомнился. — Я предлагаю… Пожить отдельно. Я постараюсь сделать так, чтобы ты вновь научилась мне доверять.
— Рецептом не поделишься? — съязвила я, и Дэна вдруг будто осенило.
— Точно! — Он аж подпрыгнул. — Я во всём честно и откровенно признаюсь подписчикам, спрошу у них совета. Пусть накидают свои варианты в комментарии, что делать. Буду испытывать себя. И если после этих испытаний ты поймёшь, что всё равно не доверяешь мне и не можешь меня простить, тогда…
— Ты свихнулся? — оторопела я. — Что за дикость, Дэн? Какие испытания, ты что, Геракл?
— Точно! — повторил он, сверкая на меня полубезумным взглядом. — Двенадцать подвигов Дэна! Так и назову.
— Да называй как хочешь! — разозлилась я. Я ему про серьёзные вещи говорю, а он про какие-то подвиги думает. Геракл, Дон Кихот, Илья Муромец, блин! — Твой блог — твоё право творить в нём всякую фигню. На развод я всё равно подам.
— Даш, ну не надо! — Дэн молитвенно сложил ладони. — Я тебя умоляю! Давай ради детей хотя бы попытаемся помириться!
— Я не собираюсь с тобой ругаться, я просто хочу развод, а ты мне про какие-то подвиги. Ну что там тебе предложат твои подписчики? Подарить мне миллион алых роз? И как это поможет исправить тот факт, что ты уехал в командировку и приятно провёл время с блогершей?
Дэн, вновь став похожим на какой-то красный овощ, пробурчал:
— Да я не помню ничего… Ну, почти…
— Мне от этого не легче. Давай не будем устраивать детский сад, а? Не надо никаких подвигов. Это нелепость. Ты пойми… — Я вздохнула и решила, что всё-таки надо пояснить свои резоны ещё раз. А то он, видимо, не слушал меня там, в прихожей. — Раньше я была в тебе уверена, как в себе. Я и подумать не могла, что ты способен… на такое. Теперь я не могу быть ни в чём уверена, потому что совсем не понимаю тебя. Не понимаю, как ты, непьющий, умудрился… Ты ведь пил, да?
Дэн кивнул и повторил:
— Я не знаю, как это произошло.
— Да, ты говорил. Не представляю, что это вообще значит, но копаться в этом дерьме не хочу. Ну пожалей ты меня! — теперь взмолилась уже я. — Мне плохо, понимаешь?
— Даш… — Дэн подался вперёд, словно хотел быть ближе ко мне. И зашептал с горячностью: — Поэтому я и хочу всё исправить! Хочу, чтобы ты вновь была счастлива!
— Я буду счастлива, если забуду всё это. А чтобы забыть, мне надо развестись. Дёргаться каждый раз, когда отправляю тебя в командировку или просто оставляю одного, — не зная, не взбредёт ли тебе в голову упасть на чужую бабу в очередной раз, — сомнительное счастье. Понимаешь?
Дэн молчал. Я не представляла, о чём он думает, но его взгляд был совершенно непонятным — там одновременно отражались обречённость и решимость. Упрямая, отчаянная решимость человека с вегетососудистой дистонией, который решил походить по канату над пропастью.
— А если так… — сказал он в конце концов медленно, и я заметила, что его ладони, лежавшие на столе, сжались в кулаки. — Я сделаю всё, как ты хочешь. Развод и всё остальное… Но и ты позволишь мне доказать тебе, что я достоин твоего доверия…
— Как я могу тебе не позволить? Ты же взрослый дееспособный человек. Делай что хочешь. Только без фанатизма, пожалуйста, — добавила я, представив, что Дэн вполне способен на кураже и миллион алых роз купить. — Дорогими подарками ничего нельзя добиться.
Он кивнул и неуверенно спросил:
— Тогда я… Пойду, да? Или мне остаться, чтобы увидеться с детьми, вместе с ними поговорим?
— А ты сможешь? Я имею в виду, поговорить про развод. Если ты в состоянии, тогда…