Анна Шнайдер – Предатели тоже плачут (страница 8)
Но всё же хотелось увидеть в её глазах хотя бы искорку тепла…
— Шанс? — презрительно усмехнулась Даша, не оборачиваясь, и быстро пошла по коридору в сторону кухни, прошептав себе под нос: — Да стой сколько влезет, выпендрёжник…
Я остался один. Ну, почти. Через пару минут откуда-то пришёл сонный Феня, наш с Дашей любимый кот. Потянулся всеми лапами и принялся ходить вокруг меня, отвлекая от печальных мыслей. Точнее, пытаясь отвлечь — в полной мере переключиться и начать наглаживать Феню как обычно, у меня не получалось.
Взгляд скользил по привычной обстановке. Стенка рядом со шкафом была увешана фотографиями нашей семьи. Мы с Дашей ещё в школе, потом наша свадьба, Даша с пузом ждёт Полинку, а рядом я, Полинка со щербатым ртом обнимает беременную второй раз Дашу, а за ними дурачусь я — прыгаю на максимум, расставив ноги, с самой радостной и немного безумной физиономией. Поля и Лёшка вдвоём — оба с букетами, идут в школу…
Простите меня, родные мои.
Невыносимо больно было — и душе, и телу. Хотя боль в коленях немного помогала отвлечься от паники перед потерей самого важного в жизни.
Глупо было обещать стоять здесь до упора. Какой толк в подобном самоистязании? Что оно доказывает? Громкие слова, не более. С другой стороны, с чего-то же должен начаться путь моего искупления? Я ведь в любом случае не верю, что всё получится быстро, просто и без боли.
Как я многократно говорил подписчикам: «Вписался в челлендж — иди до конца!» В моём случае — стой. Говорил! Значит, буду стоять.
16. Список
Так, где моя валерьянка?
Или пустырник.
Или хоть что-нибудь!
Я дрожащими руками шарила в аптечке, чувствуя, что ещё немного — и меня можно будет отвозить в психушку. Перед глазами стояла пелена, в горле будто что-то застряло, а вместо сердца ощущался горячий, пульсирующий комок, выбрасывающий в артерии кислоту взамен крови.
Я, конечно, молодец. Какой «молодец» у нас Дэн, понятно и так, но я-то! Я ведь звала его не для того, чтобы упрекать и говорить «уходи». Что за абсурд? Это можно было и по телефону сказать. Я думала всё обсудить, предложить что-то конструктивное… Но все мои планы рухнули камнем с горы, разбившись на сотни осколков, которые сначала принялись колоть моё тело, а потом и вовсе завалили с ног до головы — откапывайся как знаешь.
И вот я тут. На кухне, возле шкафа с аптечкой, а в прихожей — Дэн на коленях. Понятия не имею, сколько он собирается так простоять, но надо его поднимать. Тем более что дети будут у моих родителей не вечно, я их в принципе с трудом туда сплавила — они же ждали приезда папы.
Давай, Даша, возвращай себе привычную адекватность, хватит беситься. Надо… Чёрт, ну где хоть что-нибудь успокоительное⁈ А оно у меня в принципе-то есть? Я же никакими нервными срывами не страдаю, когда я в последний раз пила что-то от нервов? Или для нервов? Как правильно-то?
Всхлипнув и легко дав себе по губам — не сметь мне тут рыдать! — я всё-таки выудила из глубин шкафа какой-то успокоительный сироп. Детский. Назывался он «Заюшка-баю».
Пойдёт.
Выпив отвратительно сладкое нечто и запив его стаканом ледяной воды, я села на диван и потёрла глаза. Они ощущались очень странно — с одной стороны, в них словно осколки стекла насыпали, а с другой — накачали водой побольше, чтобы распирало. Больно и влажно. Чёрт, Дашка, да не реви ты, дура! Зря, что ли, сироп пила? Собирайся с мыслями!
Всхлипывая и дрожа, будто мне было холодно, я схватила со стола Полинкин блокнот для скетчей, выдрала из него листок, взяла ручку и, поминутно вытирая глаза и нос, как пятилетний сопливый ребёнок, принялась набрасывать список.
Да, это всегда был мой способ успокоиться. Составить план.
Итак, пункт первый. Поднять Дэна с колен.
Пункт второй. Кроссовки пусть снимет.
Пункт третий. Усадить Дэна на кухне.
Пункт четвёртый. Сделать нам обоим чаю. Кажется, где-то была ромашка, чтобы горло полоскать. Пойдёт вместо чая.
Пункт пятый…
Вот тут у меня случился ступор, и несколько минут я сидела, ошалело глядя на листок. Из прихожей не доносилось ни звука, но я чувствовала, что Дэн там.
Даша, давай. Соображай уже!
Пункт пятый. Общее название — развод.
Так, хоть что-то есть.
Начать надо с детей. С детьми я поговорю сама. Дальше родители. Со своими говорю я, Дэн — со своими.
Заявление на развод. У нас есть дети — значит, разводить будут через суд. На следующей неделе я этим займусь. Но для начала нужно обсудить, с кем останутся дети и что делать с квартирой.
Господи, неужели это всё происходит со мной?..
Я вновь начала трястись, как лист на ветру, и уронила на бумагу пару капелек слёз, раздражённо смахнула их ладонью и продолжила составлять список.
Дети — по их желанию. Они могут решить сами, но, скорее всего, решение будет в мою пользу. Не могу представить, чтобы было иначе.
Квартира. Мы покупали её на совместные деньги. Я понятия не имела, кто из нас сколько вложил — у нас с Дэном всегда был общий бюджет, и смету, на чью зарплату куплен ламинат, а на чью — унитаз, мы не составляли. Если делить квартиру, то, наверное, пополам? То есть на четверых. Но захочет ли Дэн делить квартиру?
Едва не завыв от собственных рассуждений, я положила руки на стол и, уронив на них тяжёлую, будто свинцовую, голову, закрыла глаза.
Давай, Даша, соберись. Не ты первая, не ты последняя. В конце концов, все живы, а это главное. Сейчас тяжело, потому что боль ещё не схлынула, но со временем станет легче. Обязательно станет.
Не знаю, сколько я лежала так, головой на столе, над дурацким списком, нацарапанным дрожащей рукой. И только почувствовав, что желание громко разрыдаться наконец стало меньше, я поднялась, умылась холодной водой, вытерлась кухонным полотенцем — да плевать! — и отправилась в прихожую.
Поднимать Дэна с колен.
17. Неконструктивное упрямство
Да, он по-прежнему сидел на коленях посреди полутёмной прихожей. Поникший и слегка зеленоватый, как увядший кабачок, он таращился куда-то в стену лихорадочно блестящими глазами, и мне на долю секунды захотелось наклониться и пожалеть его, обняв. Я понимала, что Дэну тоже плохо. Он ведь не хотел таких последствий. Фиг знает, чего он там хотел, но точно ничего подобного.
Правда, теперь Дэн находился тут не один. Рядом с ним медленно вышагивал наш кот Феня. Я на мгновение замерла, увидев эту картину. Фене, конечно, было безразлично, кто кого предал, — он просто соскучился по Дэну и теперь радовался, обмахивая того хвостом. А Дэн поглаживал нашего кота обеими ладонями, но, вопреки обыкновению, на его лице не было привычной улыбки.
— Встань, пожалуйста, — попросила я спокойно и даже мягко, и Дэн, вздрогнув, посмотрел на меня. С такой отчаянной надеждой, что аж затошнило.
О чём он вообще думает? Я совершенно не понимала, как он может на что-то надеяться после случившегося.
— Даша… — прошептал Дэн, но вставать не спешил. Феня замер и просто сел рядом с ним, бодая лбом его руку. — Пришла…
— Встань, — повторила я чуть громче. — Надо всё-таки нормально поговорить, а не… как мы с тобой тут недавно говорили.
Чего мне стоила эта спокойная и даже прохладная фраза — одному богу известно. Я не представляла, на чём держусь, на каких таких внутренних ресурсах. Хотя, возможно, это сироп «Заюшка-баю» помогал, но вряд ли. Скорее моё врождённое упрямство.
Но Дэн тоже был упрямым. Правда, несколько иначе, чем я. Если я была упряма конструктивно, то он — наоборот.
— Не встану, — возразил, помотав головой, и сверкнул глазами. Я пригляделась и заметила, что на лбу у него выступили бисеринки пота. Жарко или подцепил какую-то заразу в своём Таиланде? — Буду стоять, пока ты не скажешь, что постараешься дать мне шанс всё исправить.
Будто подтверждая слова Дэна, Феня громко замурчал.
А мне захотелось поинтересоваться, как исправить предательство. Это же не вещь, которую можно склеить — или купить новую.
— Давай без эмоционального шантажа, а? — попросила я почти спокойно. — В конце концов, это непорядочно, Дэн.
Он поднял руку и устало потёр влажный лоб, коснулся ладонью светлых коротких волос… Давным-давно, когда мы пришли в первый класс и я увидела Дэна впервые, волосы у него тогда были почти белыми, этим меня и поразили. Но после первого года учёбы Дэн начал темнеть, и теперь цвет волос у него был светло-русым, вполне обычным. Но вот глаза так и остались светло-голубыми — будто кусочки озёрного льда.
Дэн всегда казался мне красавчиком, в отличие от меня самой: я обладала обычной внешностью среднестатистической женщины. Кроме того, он был харизматичным и умел очаровывать, из-за чего сейчас я и старалась слишком уж пристально на него не таращиться, опасаясь, что в таком случае не выдержу и вновь сорвусь в истерику. Хотя истерика — это полбеды, будет гораздо хуже, если я на самом деле разрешу ему что-то исправлять.
— Даш… — пробормотал Дэн, потерев явно затёкшую шею. — Я не пытаюсь тебя шантажировать. Я просто хочу, чтобы ты поняла: я настроен серьёзно.
— Я тоже. Вставай. Я хочу нормально поговорить, но на кухне, а не здесь. Да и время не бесконечно — дети скоро вернутся.
Услышав слово «дети», Дэн вздрогнул и безумно виновато посмотрел сначала на меня, а затем — в сторону шкафа, где на стене висели наши семейные фотографии.