Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 28)
А ведь она поддерживала меня всегда. И не меньше, чем Антон или Аня…
Я всё-таки очень глупый человек.
Я почувствовала, что мои глаза увлажнились. Как всё-таки хорошо, что я отказалась от должности директора по маркетингу…
— Что с вами, Наташа? — спросил Громов обеспокоенно. Кажется, мои смятенные мысли отразились у меня на лице.
— Ничего, ничего, — я улыбнулась. — Давайте заканчивать нашу трапезу. Хочу побродить по городу.
Максим Петрович кивнул, улыбаясь мне, и придвинул к себе десерт.
Болонья — город колонн и арок. Именно такой я её и запомнила. В то воскресенье мы с Громовым исходили полгорода, разговаривая о чём угодно, кроме издательского дела и книжного бизнеса.
Мне легко рядом с ним. Так легко мне было только рядом с мамой…
Интересная аналогия, верно? Но Максим Петрович не слишком похож на мою маму, да и её прикосновения никогда не вызывали во мне бурю эмоций. Именно такая буря меня и захлестнула, когда Громов предложил взять его под руку.
— Вам так будет проще идти, — сказал он, непринуждённо улыбаясь. — День кончится ещё не скоро, держитесь за меня, а то устанете быстрее.
И я благодарно зацепилась за его локоть.
— Вы никогда не были в Италии? — спросил Максим Петрович, когда мы вышли на одну из центральных улиц Болоньи — Улицу Независимости.
— Нет, — я покачала головой.
— А мы с женой целый месяц путешествовали по Европе после того, как поженились семнадцать лет назад. Европейский медовый месяц провели, — Громов улыбнулся. — Были в том числе и в Италии. Больше всего меня впечатлили Рим с Венецией. Жаль, что у нас с вами совсем не останется свободного времени, а то можно было бы съездить…
Уже в шесть вечера я начала клевать носом. Видимо, сказывались практически бессонная ночь и волнительные события последних дней.
Максим Петрович сразу заметил моё состояние и немедленно предложил вернуться в гостиницу.
— Сейчас шесть только, — ответила я, зевая, — чего я там делать буду, в гостинице?
— Отдыхать, конечно. Ляжете пораньше, завтра ведь выставка. Поверьте мне, вы за завтрашний день так ухандыкаетесь…
— Ладно, согласна, возвращаемся!
В гостинице мы расстались перед дверью в мой номер.
— Вам больше не нужен планшет? — спросил Максим Петрович.
— Думаю, нет, — я покачала головой. — На сегодня хватит разговоров.
— Хорошо. Но, если что, стучите, я могу одолжить.
Громов замолчал. Я продолжала стоять, глядя ему прямо в глаза. Странное выражение было там…
Мне почему-то безумно хотелось, чтобы он вошёл в номер вместе со мной.
— Спокойной ночи, Наташа, — Максим Петрович поднял мою руку, поцеловал кончики пальцев, кивнул и отправился к себе.
Войдя в номер, я прижалась спиной к двери, откинув голову. Из груди вырвался разочарованный вздох.
— Зотова, не смей, — прошептала я едва слышно, — не смей! Он женат!
Я вспомнила, что не забрала у Громова мазь от синяков, но стучаться к нему в номер не решилась. Зачем искушать судьбу?
Встав перед зеркалом, я посмотрела себе в глаза и изрекла:
— Стоп-сигнал, Наташ. Только работа должна быть у тебя на уме. Прекрати придумывать себе всякие глупости.
С другой стороны — двадцать четыре года я была абсолютно благоразумна, настало время и мне впасть в идиотизм. Кроме того, я была уверена, что Максим Петрович не замечает моего состояния — что я всегда умела, так это скрывать свои чувства…
12
На следующий день в девять утра мы уже подъезжали к выставке. Состояние радостной эйфории переполняло меня, накатывая, как волны во время прибоя.
— Вы мне напоминаете меня самого лет десять назад, — сказал Громов с улыбкой. — Когда я впервые приехал на выставку в Болонью. Я тоже был рад до такой степени, что чуть из штанов не выпрыгивал.
Я хихикнула. Из штанов выпрыгивать я, конечно, не собиралась… но всё-таки — меня ждали книги! Столько книг…
Книг действительно было много, целых четыре с половиной павильона. Английские, американские, французские, итальянские, китайские, русские… И все — для детей. Я ходила между стендов, по красной ковровой дорожке, с восхищением всё рассматривая. Прижимая к себе блокнот и ручку, я чувствовала себя ребёнком, которого привели в магазин игрушек…
Обернувшись, я увидела, что Громов, в отличие от меня, смотрит не по сторонам, а на меня и улыбается. Я смутилась.
— Максим Петрович, — я решила вернуть себя с небес на землю, — у нас сейчас встреча с кем-то?
Громов посмотрел на часы.
— Через полчаса, в этом павильоне, на линии В. Пока ничего важного, просто для разминки… Всё важное будет после обеда, — он вздохнул.
— Что именно? — насторожилась я.
Несколько секунд мой начальник молчал. Казалось, он раздумывает, говорить мне правду или нет.
— Вы, несомненно, слышали об американском издательском холдинге «Briar Publishing»? — я кивнула. — Я имею честь быть знакомым с его основателем, Томасом Бриаром. Именно с ним нам сегодня и предстоит встретиться.
— Хорошо. А по какому поводу?
— Около года назад Томас Бриар запустил новый проект для дошкольников. Называется он «Плюшевый мир». Все главные герои там — плюшевые игрушки. Мишки, зайки, котята и так далее… Так вот, в Америке просто бум начался, они уже мультик хотят снимать.
— Вы хотите купить права на этот проект? — поняла я.
— Именно. Но есть одна проблема. Две недели назад Томас Бриар достиг предварительной договорённости с издательством «Ямб». Договор ещё не подписан, так что у нас есть шанс… правда, весьма призрачный.
— Максим Петрович, — я посмотрела на Громова с беспокойством, — я не могу сказать, что обладаю прекрасными дипломатическими качествами… Я не думаю, что смогу вам чем-то помочь на переговорах.
— В любом случае, лишним ваше присутствие точно не будет, — Громов улыбнулся.
— А вы знаете хотя бы примерные условия этой предварительной договорённости с «Ямбом»?
— О да. И они для нас весьма неутешительные. Первые семь наименований «Ямб» обязуется издать тиражом в десять тысяч экземпляров каждое, — я застонала, и Максим Петрович хмыкнул. — Да, наши три тысячи их, конечно, не устроят.
— Тогда на что вы надеетесь? — спросила я с искренним изумлением. — Этот Бриар рассмеётся нам в лицо!
— Я надеюсь на его благоразумие. Как вы думаете, лучше подписать договор на десять тысяч для первых семи наименований или на минимальный семитысячный тираж для каждого издания серии?
— Второе, конечно. А Королёв подпишет договор с такими условиями? Ведь если проект не пойдёт в России…
— Подпишет. И ещё один козырь — масштабная рекламная компания, которую «Ямб» проводить не предполагает.
Я задумалась.
— Ну, если бы я была этим Томасом Бриаром, то согласилась бы на наше с вами предложение… Остаётся надеяться, что его с «Ямбом» не связывает дружба или нежная любовь.
И так, беседуя о делах насущных, мы подошли к месту первой встречи. Проходя мимо большого зеркала в одном из стендов, я невольно обратила внимание на то, как смотримся мы вместе с Максимом Петровичем — он, такой представительный в сером костюме с белой рубашкой и галстуком, и я, небольшая девочка с копной кудрявых волос, в красном шерстяном платье с широким поясом на талии. Если бы я была такой пять лет назад, то я бы умерла от восторга — какая фигура, осанка, походка! Но теперь я только подумала, что вид у нас с Громовым очень деловой… и пошла за ним к месту первой встречи.
Минут через пять я смекнула, что ловить здесь нечего. Как и сказал Максим Петрович в самом начале, это было просто разминкой. Зато я поняла, что далеко не так хорошо говорю по-английски, как надеялась. Сказывалось долгое отсутствие какой-либо практики.
— Не переживайте, Наташа, — рассмеялся Громов, когда я сообщила ему эту новость после того, как мы ушли со встречи. — К концу первого дня вы по-английски думать начнёте, а не то что говорить…
Время до обеда пролетело быстро. Три встречи, между которыми мы прогуливались по павильонам, высматривая интересные издания. Пообедав парой бутербродов и запив их добрым литром минеральной воды, мы направились к стенду «Briar Publishing».
Эту огромную салатово-зелёную конструкцию я заметила издалека. Она практически бросала вызов всем окружающим своей зеленоватостью.
— Почему это они такие зелёные? — спросила я Громова.
— Фирменный цвет издательства — салатовый, — Максим Петрович улыбнулся. — Они на каждой выставке экспериментируют с оформлением стенда, в прошлом году он весь был в листочках.