Анна Шнайдер – Право на одиночество (страница 30)

Начинать разговор Бриар почему-то не спешил. Ну и шут с ним — решила я. Не мне надо, не мне и начинать.

— Вы, наверное, понимаете, зачем я позвал вас сюда, Натали, — наконец произнёс Бриар, повернувшись ко мне лицом. Взгляд его ледяных глаз просто обжигал.

Но я не собиралась облегчать ему задачу.

— Честно говоря, теряюсь в догадках, — ответила я как можно вежливее.

— Неужели? — он усмехнулся. — Не разочаровывайте меня, Натали. Увидев вас, я сразу понял, что передо мной чрезвычайно проницательная женщина. И очень, очень красивая.

В его холодных глазах мелькнуло нечто вроде восхищения. Я смилостивилась.

— Хорошо, я примерно представляю себе, зачем я вам понадобилась. Но очень примерно.

Бриар кивнул и продолжил:

— Тогда просто ответьте мне на один вопрос… Вы хотите вернуться в Россию?

Такого я не ожидала. Это он, вообще, о чём?

— Я немного не понимаю… — протянула я. — При чём здесь Россия?

— Всё просто, — Бриар глотнул шампанского и улыбнулся мне. — Я куплю вам дом в Америке и буду полностью вас содержать. Наряды, драгоценности — всё, что пожелаете.

— Взамен на сексуальные услуги? — уточнила я. Бриар кивнул.

Нет, ну каков наглец! Вот так, просто, без зазрения совести, предлагает стать любовницей в общем-то незнакомой женщине.

— Почему именно я? — я решила полюбопытствовать. — Там, в зале, ещё полно народу. И молодых девушек достаточно.

— Вы — необычная девушка, Натали, — Бриар по-прежнему улыбался. — Сколько вам лет?

— Двадцать четыре года.

— Вы чертовски молоды… Девушки вашего возраста обычно передо мной бледнеют и смущаются. Вы же, Натали… Скажите, вы меня совсем не боитесь?

— Конечно, не боюсь, — я вздохнула.

— Вот видите. И вы ещё спрашиваете, почему именно вы… Вы, Натали, очень необычная девушка. И я хочу, чтобы вы были моей.

Такая безапелляционность меня даже восхищала. Почему-то вспомнился известный Интернет-мем: «А жареных гвоздей не хочешь, нет?!»

Но карьера элитной проститутки мне была не нужна. Хотя даже немного жаль — у таких людей в жизни меньше проблем, потому что у них меньше моральных качеств.

— Прошу прощения, Томас, но я вынуждена отказаться.

Некоторое время Бриар просто молча рассматривал меня. А затем, вздохнув, сказал:

— Жаль. Впервые в жизни по-настоящему жаль, что мне отказала женщина. Самая прекрасная женщина из всех, что я встречал.

Так, на сегодня комплиментов достаточно…

— Прошу прощения, Томас, — я поднялась, — но мне нужно возвращаться к Максиму. И, да… он думает, что мой отказ может повлиять на наши с вами деловые отношения.

Бриар поднялся вслед за мной и, встав рядом, улыбнулся, глядя в глаза. Странно, но сейчас он уже не выглядел таким ледяным, как раньше.

— А что вы сами думаете, Натали?

— Я думаю, что вы слишком благоразумны, чтобы позволять эмоциям брать верх над разумом.

Он кивнул и, взяв мою руку, поцеловал кончики пальцев.

— Я был прав, Натали, вы действительно очень догадливы.

Когда я вернулась в зал вместе с Бриаром, у Громова был уже изрядно бледный вид. И я поспешила к нему, пока он не выплеснул свою энергию на Томаса.

— Максим Петрович, — я подошла к Громову и положила руки ему на грудь, — успокойтесь, всё хорошо, я цела, и нашему издательству тоже ничего не угрожает.

Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. Открыв их, спросил:

— Вы уверены?

— На все сто.

— Тогда… — Максим Петрович вновь начал прерывисто дышать, — что эта скотина вам предлагала?

Я улыбнулась, взяла со стола бокал с шампанским и протянула его Громову.

— Давайте, сначала успокойтесь, а потом я всё расскажу.

Минут пять Максим Петрович сосредоточенно пил шампанское и пытался восстановить дыхание. Я стояла рядом и улыбалась ему.

— Ну так, — кажется, он наконец пришел в себя, — что Бриар вам сказал?

— Ничего особенного, — моя улыбка стала более лукавой. — Просто предложил мне стать его любовницей.

Так-так, кто-то, кажется, сейчас взорвётся…

— Максим Петрович, волноваться не о чем, — я рассмеялась. — Я отказалась, а Бриар не держит ни на кого зла. На отношения с «Радугой» это не повлияет.

— Вы уверены? — спросил Громов, тревожно глядя на меня.

— Абсолютно. А теперь, пожалуйста, давайте уйдём отсюда, у меня уже голова болит от всех этих людей…

Уже у выхода меня поймал один из официантов и вложил в руку небольшой бархатный футляр.

— Мадам от мистера Бриара, — сказал он с изрядным акцентом и растворился в толпе — я даже не успела ничего спросить.

Громов этого инцидента не заметил. А я, спрятав футляр в сумочку, открыла его только в гостинице.

Внутри лежали прекрасные серьги с кулоном. В том, что это очень дорогие украшения, я почему-то не сомневалась.

Налюбовавшись на это неожиданное великолепие, я заметила записку, написанную витиеватым почерком.

«Прекраснейшей из женщин».

И всё. Лаконично. Хотя, нет, на обороте тоже что-то есть…

«P.S. Не вздумайте возвращать мой подарок — иначе действительно обижусь».

Смайлик, стоящий в конце этого послания, заставил меня улыбнуться. Надо же… а этот человек, похоже, не такой ледяной, каким кажется.

Впрочем, я ведь тоже не такая…

13

Я не рассказала об этом подарке ни Максиму Петровичу, ни Антону. Впрочем, Антону я вообще про Бриара не рассказала. А то ещё скажет, что я и ему симпатизирую… Тогда я его точно удушу при ближайшей встрече.

Громов оказался прав — уже во вторник я поняла, что начала думать по-английски. Это меня удручало. Хотелось домой. Тем более что Аня прислала мне смс со словами: «Кажется, когда ты вернёшься, Алиса тебя разорвёт».

Хотя на выставке, когда я рассматривала книги и обсуждала их с Максимом Петровичем, мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Я была почти счастлива… если это, конечно, можно назвать счастьем.

В любом случае, рядом с Громовым мне было спокойно. И уж он-то точно никогда не станет делать мне никаких неприличных предложений. В этом я была уверена на все сто процентов, как и в том, что никогда не признаюсь ему: он значит для меня немного больше, чем просто начальник.

К вечеру вторника мы так умотались, что я почти не стояла на ногах. Мы полностью посмотрели два павильона из четырёх, и мне казалось, что подошвы моих туфель горят.

— Я хочу сесть, — простонала я, когда мы вышли с выставки. — И есть…

— Сейчас возьмём такси и что-нибудь придумаем.