Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 51)
Ксене стало неловко, щёки вспыхнули жаром.
Безответно, значит… Да как он… Да что он…
Мысли путались, вновь хотелось закричать, но она сдержалась, помня о предупреждении.
А ведь и правда не влюблялась. Все молодые люди, которых Ксеня выделяла из остальных, всегда отвечали ей взаимностью. Яков и вовсе первый влюбился… давно-давно, ещё в детстве.
— Не влюблялась, — призналась она негромко, и Игорь Николаевич кивнул.
— Что ж, это всё объясняет. Ты привыкла к определённой реакции, не получила её от меня и обозлилась. А теперь я хочу, чтобы ты поняла. Ты симпатичная женщина, если не сказать красивая. Но во-первых, ты замужем.
— Я развожусь! — выпалила Ксеня тут же и обрадовалась. — Если это причина…
— Не единственная причина, — по-прежнему мягко, но непреклонно перебил её Полянский. — Я начал с неё, поскольку она казалась мне самой безапелляционной, но в принципе она не главная. Оксана, я — не юноша, которым руководят гормоны. Да, физиологически ты мне приятна, но этого недостаточно. Мне полтинник, и я не хочу иметь рядом с собой эмоционально незрелого человека. Ты импульсивна, склонна на глупости, почти не владеешь собой и чересчур капризна. Я говорю всё это не для того, чтобы тебя обидеть, пожалуйста, пойми. Просто у людей разные вкусы, мне нравятся другие женщины.
— Эмоционально зрелые? — язвительно усмехнулась Ксеня, но Игорь Николаевич на провокации не поддался.
— Да, именно так. Я не вижу тебя рядом с собой. Прости, ты вынесешь мне весь мозг своим поведением. Кроме того, мы вместе работаем, а на работе я предпочитаю не заводить отношений. Последним правилом я мог бы и поступиться, но не стану. Мы друг другу не подходим, Оксана. Ты же сама только что сказала, что я бесчувственная ледышка, а ты женщина горячая, темпераментная, тебе нужен другой человек. Но не следует воспринимать мой отказ как личное оскорбление. Возможно, для тебя это новый опыт, но он будет полезен. Так бывает — один хочет отношений, другой не хочет, но психовать из-за этого — не выход.
Ксеня хмуро, исподлобья смотрела на Игоря Николаевича, и изо всех сил боролась со своими эмоциями. Ей не хотелось, чтобы он понял, как ей больно и неприятно всё это слышать.
Да, её никогда не отвергали — если не считать развода с Яковом. Но даже тогда отказ не ранил настолько сильно.
— Я надеюсь, мы с тобой сохраним нормальные рабочие отношения, — подытожил Полянский, убрав ладонь с её талии и отступив назад, к столу. — Надеюсь, что ты поймёшь: ничего страшного не случилось. Если ты сможешь перешагнуть через личное и спокойно вернуться к обязанностям, без истерик и прочего, по правде говоря, сильно вырастешь в моих глазах. У тебя есть потенциал, Оксана. Но не хватает уравновешенности.
«Он считает меня инфантильной девицей, — неожиданно осознала Ксеня. — И вряд ли воспринимает всерьёз мои чувства. Думает, что стал для меня не более чем капризом, а возиться с капризными девчонками не для него».
Выпрямившись от этой мысли, Ксеня натянуто улыбнулась и кивнула, обещая самой себе, что сделает всё, чтобы доказать Полянскому — она не такая. Она может быть сдержанной.
— Спасибо за разговор, Игорь Николаевич. Я всё поняла, учту. Могу идти?
— Конечно, — согласился он, и Ксеня, развернувшись, на деревянных ногах вышла из его кабинета, ощущая, как обливается кровью сердце маленькой девочки, чуть ли не впервые в жизни столкнувшейся с чужими принципами.
126
Первое заседание суда прошло для Якова неожиданно.
Несмотря на то, что целый месяц Ксеня практически не отсвечивала и не проявляла инициативы, более того — благосклонно относилась к тому, что он забирал мальчишек на всю субботу и часто с ночёвкой, Яков ожидал, что жена попытается как-то воспротивиться, невзирая на согласие подписать мировую. Сложно было ожидать иного поведения, но Ксеня его удивила: она осталась безучастной, спокойно подтвердила то, что не возражает против развода, готова на оформление соглашения и прочее. Это было поведение взрослого человека, который осознал, что борьба будет бессмысленной и бесполезной, а значит, лучше отступить и идти собственным курсом.
Суд, конечно, дал им время на примирение, но ограничился одним месяцем, из-за чего Яков чуть радостно не заорал прямо в зале — совершенно не думал о подобном исходе. Неужели он будет свободен уже через месяц?! Удивительно. Конечно, Ваня сообщал ему, что Ксеня погрузилась в новую работу и почти не обращает внимание на окружающий мир, но подобного эффекта Яков не ожидал. Вот тебе и смена стратегии!
— Как твои дела, Ксень? — спросил он осторожно, выходя на улицу. Почти бывшая супруга изящным жестом поправила капюшон кашемирового пальто, вздохнула и пожала плечами.
— Хорошо. А твои?
— И мои хорошо.
Она скользнула по нему почти равнодушным взглядом и бледно улыбнулась.
— Вижу. Ты прям светишься. Даже неприятно немного, что я настолько тебе мешала быть счастливым. Но ничего, переживу.
— Мешала не ты, а наш брак. Теперь, я надеюсь, мы оба сможем быть счастливыми, просто отдельно друг от друга.
Она кивнула, достала из сумки маленький зонтик и раскрыла его у себя над головой — с неба как раз начал сыпать то ли дождь, то ли мокрый снег. Осень была в самом разгаре, но постепенно буйство красок уже начинало сменяться голыми ветками, промозглым ветром и пронизывающим дождём.
— А я, знаешь, влюбилась, — вдруг сказала Ксеня, сходя с крыльца. Яков от удивления чуть не споткнулся, покосился на спутницу и внезапно понял, зачем она это говорит.
Чтобы он не думал, будто она по нему до сих пор страдает, просто смирилась.
— И как… хм… ощущения?
— Странные, — неопределённо повела плечами Ксеня. — У тебя бывало такое, чтобы человек одновременно и бесил, и… как бы это сказать… И обнять его хотелось…
— Конечно, а как иначе? Идеальных-то людей не бывает. Взять вот Пашку. Мы его любим, но бесит часто, разве нет?
Ксеня улыбнулась.
— Да, ты прав. Просто то Пашка. А то — мужчина, которого я пару месяцев назад даже не знала. И вот ещё в чём прикол… Я ведь понятия не имею, как себя вести.
— В смысле? — не сообразил поначалу Яков, а потом протянул: — А-а-а, ясно. Никто ещё в тебе таких чувств не вызывал, да?
— Угу, но не только в этом дело. Впрочем, не буду тебя грузить. Это мои проблемы. Пока, Яш. До следующего заседания, на котором нам, я надеюсь, дадут свободу.
— Да, до встречи, — попрощался Яков, и Ксеня, отвернувшись, быстро зашагала в сторону метро, а он отправился на стоянку, где оставил свою машину.
127
С тех пор как Паша принял наличие в его жизни Иришки, всё пошло своим чередом и стало гораздо спокойнее. Яков встречался с нашей дочерью чаще всего дважды в неделю — в какой-то из будних дней и по воскресеньям, — но иногда в будни у него не находилось времени. Звонил он тем не менее каждый день, подарки притаскивал на каждую встречу, которые теперь не всегда проходили у нас дома — то книгу приносил, то что-нибудь сладкое, то ещё какую-нибудь мелочь. Грандиозных подарков не делал, чтобы не разбаловать, но радовал чем-нибудь обязательно. И не только Иришку, меня тоже — без цветов не обходилась ни одна наша встреча, да и другие сюрпризы были. И отказаться от этих маленьких знаков внимания у меня не имелось никаких сил, поскольку Яков знал, что мне подарить.
Как-то так постепенно выяснилось, что он помнит всё, о чём я ему рассказывала много лет назад, когда мы вместе работали. И то, что я коллекционирую сказки народов мира с иллюстрациями разных художников, и то, что я люблю восточные сладости вроде рахат-лукума, и то, что мне очень нравятся различные поделки по мотивам русских народных промыслов. Вот как можно было отказаться от маленькой деревянной шкатулки с городецкой росписью? Тем более, что Яков позиционировал её как «подарок для тебя и Иришки, будете туда класть свои сокровища». Это уже потом я нашла похожую в интернете, увидела цену и обомлела, но в тот момент я просто восхитилась и ни о чём подобном не думала.
Яков не говорил, что собирается ухаживать за мной, но в некоторых случаях слова и не нужны. Я быстро сообразила, что так оно и есть, но ситуацию форсировать он не собирался — скорее всего, потому что ещё не развёлся. Он даже лишний раз не брал меня за руку (да-да, мне этого хотелось!), и потому я совсем не ожидала, что после первого заседания суда, на котором им с Оксаной назначили срок для примирения в пределах одного месяца, Яков отдельно от Иришки вдруг преподнесёт мне билеты в театр. И не на детский спектакль, а на вполне себе взрослый. На двоих.
— Сходишь со мной? — поинтересовался он тихо. Мы в это время сидели за столиком в кафе вдвоём — Иришка убежала в туалет.
Жар в груди нарастал, и под проницательным тёмным взглядом Якова, тёплом и понимающем, мне было неловко и волнительно.
— Спектакль через две недели, — продолжал Яков с улыбкой. — У тебя будет время передумать, если что. Можешь не со мной, а с подругой или мамой, например. Я не настаиваю. Но если со мной, я буду рад.
Я кашлянула и опустила глаза, рассматривая золотые узоры на билетах.
Помолчав несколько секунд, я всё-таки решилась поинтересоваться:
— Слушай… зачем это тебе? Из принципа? Раз уж у дочери есть мать, зачем искать другую женщину, попробую завоевать эту?