Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 50)
— Да-да, конечно, приеду! Только пока не знаю, когда, но обязательно приеду!
Поймав в этот момент смеющийся взгляд Якова, я тоже улыбнулась.
123
А на следующей неделе, в среду, случилось то, что стало для Паши и моей дочери окончательной точкой в примирении. Впрочем, они и не ссорились — просто мальчик не принимал Иришку в полной мере, хоть и не обижал.
Однако её пожелал обидеть кое-кто другой.
И мне, когда Иришка со смехом рассказывала обо всём случившемся в школе чуть позже, вспомнился какой-то старый сериал, где старшая сестра показывает кулак обидчикам её младшего брата и говорит: «Это мой брат, только я имею право его мучить!»
Конечно, ничего подобного Паша не заявлял, но мне тем не менее так подумалось.
— Серёжа начудил, — сказала Иришка, слегка морщась, — отпросился за пять минут до конца урока и пошёл в туалет. Только не тот, который для мальчиков! А тот, который для девочек. Спрятался там в кабинке. Я зашла в соседнюю, он встал на унитаз, свесился с перегородки — и схватил меня за косу!
— Какой кошмар, — поразилась я, и Иришка закивала.
— Да-да! Я так испугалась! Я же не видела его, не поняла, кто меня там за косу дёргает. А он надеялся, что девочки учительнице ничего не расскажут! Заржал, отпустил меня и выбежал из туалета. Паша его увидел и крик мой услышал. В общем… он Серёжу за кофту схватил, в нос ему дал и сказал, чтобы не смел меня обижать. Вот!
— О-о-о, Якова, наверное, в школу вызовут, — пробормотала я, но Иришка покачала головой.
— Нет, Анна Николаевна с Пашей сама поговорила. А вот Серёжкиных родителей да, вроде бы позвала. Но это всё неважно! Просто Паша мне потом заявил, что он мой брат и не даст меня в обиду!
Иришкино лицо сияло, и я не могла не порадоваться вместе с ней.
— Замечательно.
— Да! — она подпрыгнула, гремя портфелем. — Но я старалась! Я старалась не дуться на него, когда он дулся на меня. По правде говоря, мам, Паша бывает совершенно невыносим!
— Представляю, — хмыкнула я, вспомнив его хмурую мордашку. — Но ты смогла завоевать его сердце.
— А я ему просто сказала, что мы не конкуренты, потому что он мальчик, а я девочка, — гордо подбоченилась Иришка. — А папы любят мальчиков иначе, чем девочек. Ну, вроде как колбаса и пирожные. Сладкое — это хорошо, но колбаса всё-таки мужскому сердцу милее. Чего ты смеёшься, мам? Между прочим, это папа сам сказал, когда я спросила, что он больше любит, сладкое или солёное!
Вечером я позвонила Якову — рассказать это всё, а заодно узнать, не слишком ли история с этим Серёжей отразилась на Паше.
— Нормально, — уверил меня Яков. — Даже наоборот, на пользу пошла, а то сын был очень не уверен в себе. Видимо, синдром младшего брата, самого мелкого в семье. А теперь он вроде как не младший, есть кого защищать. Приободрился.
— Чудеса какие-то, — честно призналась я. — Мне казалось, он будет сопротивляться до последнего…
— Знаешь, мне кажется, тут сыграли свою роль законы мироздания, — усмехнулся Яков. — Нам с тобой и так от жизни досталось. По крайней мере у меня чёрная полоса слишком затянулась. И я свято верю, что теперь меня ждёт белая.
Удивительно, но я, кажется, начинала заражаться от Якова этой уверенностью.
124
С тех пор как Полянский попросил Ксеню «быть скромнее», она твёрдо решила соответствовать, даже несмотря на то, что ей хотелось взбунтоваться. Понимала, что она тут никто, и коллеги на её сторону не встанут, если Игорь Николаевич вдруг решит уволить новую сотрудницу. Доводить до увольнения — не метод, да и вообще Ксеня мечтала совсем об ином.
Она постоянно представляла, как растёт в должности настолько, что становится в один ряд с Полянским. Ей хотелось быть ему равной, ни в чём не уступать, но увы — пока это были лишь мечты, Ксеню даже до серьёзных документов не допускали. Но она верила: если будет стараться — допустят. Просто нужно время.
Своих чувств к Игорю Николаевичу Ксеня не понимала. С одной стороны, он её жутко бесил всем подряд: и идеальным внешним видом, и стальным блеском в глазах, и холодком в голосе, но и восхищал тоже. Ксене нравилось, как он никогда не теряет самообладания и спокойно разговаривает даже с директором по закупкам — тем ещё психом, с её точки зрения. По крайней мере когда Ксеня слушала, как он орёт — на всех, кроме Полянского, — у неё волосы на голове шевелились и хотелось немедленно зажать ладонями уши и убежать. Игорь Николаевич же реагировал словно врач-психиатр, к которому привели буйно помешанного пациента — и ничто не могло вывести его из себя. Приходилось и собеседнику успокаиваться и вести конструктивный диалог вместо того, чтобы вопить.
В одном Ксеня была уверена совершенно точно: она бы хотела, чтобы Полянский потерял от неё голову. Хотела бы увидеть огонь и страсть в его глазах, почувствовать силу его рук — о, она была уверена, что они у него сильные! После работы Игорь Николаевич ходил в фитнес-клуб, расположенный в том же здании, где находился офис их фирмы — Ксеня туда тоже наведывалась, видела начальника пару раз то на беговой дорожке, то на тренажёрах. Любовалась издалека на крепкую и жилистую фигуру, особенно на поджарые ягодицы, но подойти и заговорить не решилась. Не хотела нарываться, он же сам посоветовал ей быть скромнее!
За всеми этими переживаниями Ксеня, по правде говоря, Якова почти не вспоминала. Только если Паша или Ваня что-то рассказывали. Даже удивлялась на себя — просто поразительно, столько лет не хотеть развода, а потом выйти на работу и вдруг его захотеть. Потому что… да элементарно: Ксеня мечтала, чтобы её ценили и уважали! А Яков давно ничего подобного к ней не испытывал. Ну и зачем возвращать такого мужчину? Нет уж, пусть катится подальше. А она лучше вырастет в должности и найдёт себе другого. Хорошо бы, конечно, Полянского, но Ксеня была не уверена, что у неё получится соблазнить Игоря Николаевича.
А однажды ей стало совсем плохо и очень, ну просто очень ревниво — потому что шагая утром на работу, Ксеня вдруг заметила своего начальника, который разговаривал с какой-то женщиной, стоя у дверей в здание делового центра. И улыбался, гад такой! Широко, душевно улыбался!
Ксене он не улыбался ни разу.
Прошмыгнув мимо беседующей парочки, Ксеня, сгорая от обиды и злости, отправилась в офис, и весь день, выполняя ставшие привычными обязанностями, чувствовала себя ужасно. Особенно когда Полянский, весь такой деловой и холодновато-сдержанный, ходил мимо. Будто она пустое место! Поздоровался только — и всё.
А вечером, за пятнадцать минут до окончания рабочего дня, Игорь Николаевич попросил Ксеню зайти, принести договоры, которые он выдавал ей для контроля за проведением платежей. И она, захватив документы, поспешила в его кабинет, постаравшись нацепить на лицо равнодушное выражение.
Однако, как это всегда бывало в присутствии Полянского, маска слетела с неё легко и быстро, стоило ему сказать:
— У вас ничего не случилось? Вы сегодня сама не своя. Может, вам отгул нужен?
Радость от того, что этот ледяной человек хоть что-то заметил, сменилось мгновенным раздражением — причём Ксеня сама не понимала, почему злится.
— Всё в порядке, — процедила она, сцепляя руки перед собой и поднимая подбородок. — Вам показалось.
— Показалось? — в голосе Полянского прорезалась ирония. — Вы сейчас заплачете, Оксана.
— Не заплачу.
— Ладно, — он махнул рукой и уставился в принесённый договор, — не хотите говорить — не нужно. Я-то думал, вам помощь нужна. Идите.
И это пренебрежение настолько взбесило Ксеню, что она, стиснула ладони в кулаки, неожиданно самой для себя выпалила, с гневом глянув на Игоря Николаевича:
— Вы бесчувственный чурбан!
— Что? — изумился он, вновь поднимая голову. — Что вы сказали, Оксана?
— Что слышали! Вы бесчувственный, ледяной, камень, а не человек! Я ходила тут перед вами в лучших своих нарядах, а вы даже не реагировали! Я думала, вы и улыбаться-то не умеете, а сегодня увидела, как вы улыбаетесь какой-то женщине! Стояли перед офисом, говорили с ней и смеялись! Не понимаю — чем я хуже-то? Почему вы со мной обращаетесь, как… как…
И тут Полянский на самом деле улыбнулся, и изумление в его глазах сменилось весельем.
— Оксана, тише. Это офис, и стены здесь без звукоизоляции.
— Да плевать! — распалялась она. — Вы…
Больше ничего сказать Ксеня не успела. Игорь Николаевич вскочил из-за стола, стремительно подошёл к ней и…
Нет, не поцеловал.
Зажал ей рот ладонью, гад!
125
— Послушай, — сказал он тихо, вторую руку положив Ксене на талию — видимо, чтобы не отстранилась, — не кричи. Я понимаю, ты эмоциональная девушка, но совершенно ни к чему, чтобы нас на следующий день обсуждали все коллеги. Зачем тебе косые взгляды?
Он перешёл на «ты»?
Ксеня настолько изумилась от подобной перемены, что действительно замерла, глядя на Игоря Николаевича, как кролик на удава.
— Я сейчас опущу ладонь, обещаешь больше не повышать голос?
Она кивнула, и он убрал руку с её рта. А потом продолжил говорить — мягко и совсем не так холодно, как раньше:
— Ты реагируешь, как маленькая девочка, которой родители не купили красивую куклу. Не надо, Оксана. Ты взрослый человек, учись владеть собой. Даже если кто-то не отвечает на твои чувства, это не причина так злиться. Или ты никогда не влюблялась безответно?