Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 47)
В конце встречи с сыновьями Яков пришёл к выводу, что всё прошло идеально, гораздо лучше, чем он опасался. Возможно, дело было в Ване, который поддерживал отца, а для Пашки брат был непререкаемым авторитетом, возможно, в глубине души мальчик всё-таки был рад тому, что Иришка его сестра — так или иначе, но настоящей истерики не последовало. Только хмурость и общая задумчивость.
А вечером, когда Яков решил связаться с Ваней, сын сообщил, что Пашка постепенно приходит в себя.
— Ну, он, конечно, ещё мутноват, но в целом ничего. Я ещё с ним буду говорить, пап, не переживай. Нам главное, чтобы он Иришку не вздумал задирать, но тут у меня есть рычаги давления, на них и надавлю.
— Не переборщи только. Не хочу, чтобы он на тебя обиделся.
— Ой, я как-нибудь переживу.
Сразу после этого разговора Яков позвонил Полине, которая сразу призналась, что весь день думала про его диалог с Пашкой и нервничала. Вкратце описал случившееся и почувствовал, как Полина расслабилась.
— Мне всё равно немного страшно, — сказала она со вздохом. — Сейчас уже не так, но опасения остаются. Как я поняла, Паша — мальчик горячий, вспыльчивый. Мало ли, что ему в голову взбредёт… Из дома сбежит или банкомат захочет сжечь в знак протеста…
Яков не стал говорить, что опасается примерно того же самого. Нет, не поджигания банкоматов — с незнакомыми людьми по телефону Пашку говорить не заставишь, — а просто какого-нибудь безрассудства. Поэтому и надеялся, что Ваня под боком сумеет удержать младшего брата от проявлений детского максимализма.
— Как думаешь, как Паша теперь будет вести себя с Иришкой? — с осторожностью спросила Полина.
— Не знаю, — честно ответил Яков. — И хочу поговорить с ней об этом. Сейчас позвоню.
Спустя пару минут он пересказывал разговор с Пашкой дочери и попросил Иришку не обижаться на мальчика, если он начнёт вести себя грубо.
— Не волнуйся, пап, — серьёзно сказала Иришка. — Я всё понимаю. Паше нужно время. Как снегу весной.
— Ты о чём?
Устав за прошедший день, Яков не сразу уловил аналогию.
— Ну как же? Вот смотри, за зиму выпадает много снега. Потом хоп — наступает весна, становится тепло. Разве он сразу тает? Иногда нужно много-много дней, чтобы снег весь растаял. Даже не одна неделя, больше! Так и с Пашей. Его снегу нужно время.
Яков улыбнулся.
А ведь это умение подбирать красивые сравнения, пожалуй, Иришка унаследовала у него… Как и многие другие умения, впрочем.
— Я просто беспокоюсь, что он может сделать тебе больно. Обидеть тебя.
— Я постараюсь не обижаться, пап. Я буду помнить, что я — солнышко, а он — снежок, которому нужно время, чтобы смириться с приходом весны.
— А потом взойдёт травка и расцветут цветы?
— Кстати, цветы! Первые цветы распускаются прям из-под снега! Ты мне кое-что подсказал, пап, спасибо.
— Только будь осторожна, Ириш. Не проявляй лишнюю инициативу.
— Ладно, — покладисто согласилась Иришка. — А ты завтра к нам приедешь?
— Пошли лучше в зоопарк? Пока тот самый снег не выпал и погода не испортилась.
— Да, давай!
116
После того как Паша узнал про Иришку, с моей души свалился очередной камень.
Яков сказал, что попросил сына ничего не говорить Оксане, но я не слишком верила в то, что у Паши это получится. Да, возможно, какое-то время он будет держать слово, но затем обязательно проболтается. И теперь, когда беспокоиться о реакции мальчика на новость про Иришку было не нужно — хотя я всё равно нервничала, когда думала о его будущем поведении в школе, — я рассуждала о том, что предпримет Оксана, узнав о внебрачном ребёнке Якова. И о том, кто именно этот внебрачный ребёнок. Не захочет ли она… не знаю… убить нас с Иришкой? Это, конечно, крайности. Но я же не знаю, на что способна эта женщина. Вдруг на всё?
Подобные опасения я Якову не высказывала. Зачем? Защитить от Оксаны он нас никак не сможет, только начнёт переживать больше, а у него и так забот полон рот.
А вдруг он не воспримет мои страхи всерьёз, начнёт заступаться за Оксану? Такого я вовсе не желала слышать. Поэтому молчала, надеясь, что женщина всё-таки решит ограничиться скандалом, когда узнает правду. Колкие и злые слова я уж как-нибудь переживу.
В воскресенье, на следующий день после разговора Якова с Пашей, мы отправились в зоопарк. Через несколько дней обещали похолодание и начало сезона дождей, вот Яков и решил воспользоваться последней возможностью. Отлично провели время, гуляя по территории и болтая обо всём подряд. В какой-то момент я даже почувствовала, что мы ведём себя словно настоящая семья — и смутилась этой мысли, ведь семьёй мы тем не менее не были. Да Яков мне ничего и не говорил, не объявлял, что собирается завоёвывать моё расположение, не делал никаких двусмысленных намёков — он просто был рядом. Но в этом, возможно, и была определённая стратегия… Если бы он сказал, что хочет в будущем полноценных отношений, я бы, наверное, напряглась и постаралась избежать совместного общества. Но Яков ничего не говорил, и вроде как напрягаться не было смысла. Вот я и старалась не думать о том, чего он хочет не от Иришки, а от меня — всё равно была не в силах оставаться в стороне в те дни, когда Яков встречался с дочерью.
И когда в конце воскресной встречи он подарил нам с Иришкой подарочный сертификат на одно посещение аквапарка — на три персоны, — я и не подумала возражать, успокаивая себя тем, что не могу оставить Иришку в таком месте одну. Ну ладно, не одну — с Яковом, но мало ли, вдруг ему понадобится отойти? И вообще надо же проследить за ней в раздевалке. И в воде может быть опасно, как вылетит кто-нибудь навстречу с горки…
Да-да, именно поэтому я тоже обрадовалась, что Яков подарил нам такой сертификат, а вовсе не потому что мне нравилось проводить с ним время.
— Жаль, что Ваня и Паша с нами не пойдут! — вдруг вздохнула Иришка, и Яков, на мгновение подняв брови, улыбнулся.
— Не переживай. Думаю, это ненадолго. Ваня хоть сейчас готов, но надо подождать, пока и Паша созреет.
И вот тогда, глядя на блеск в тёмных глазах дочери, я поняла: она что-то задумала.
117
Из-за того, что она впервые в жизни пошла на работу, переживания по поводу развода отодвинулись на задний план. В выходные Ксеня почти не вспоминала о Якове и даже испытала облегчение, что его нет дома. Ещё и детей на всю субботу забрал! Просто благодать какая-то. Даже грешным делом задумалась: может, развод — это не так уж и плохо? Готовить на долю Якова больше не надо, рубашки и остальные его вещи гладить — тоже, детей на день забрал, дав возможность отдохнуть от их присутствия, да и по ночам теперь никто не будет бурчать: «Хватить светить телефоном, мешаешь». Было у Ксени такое хобби: смотреть по ночам разные дорамы, лёжа в кровати (потому что там теплее и уютнее), но Яков не давал это делать спокойно, говорил, что из-за неё не спит. Типа ему завтра на работу, а Ксеня может и днём поспать. Справедливо, но она всё равно не понимала, почему нельзя просто повернуться на другой бок — она же в наушниках смотрела.
Так что… да, во всём можно найти положительные стороны. Даже в разводе с Яковом, как выяснилось.
В понедельник слегка похолодало, поэтому Ксеня надела костюм потеплее — пиджак и блузку из тонкой шерсти, тёмно-синего цвета, к ним бежевую блузку с небольшим провокационным вырезом «капелькой» в стратегически важном месте — для притягивания мужских взглядов. Волосы заколола на затылке красивой заколкой со стразами в цвет костюма, на ноги надела лодочки на низком каблуке. И конечно, аккуратный маникюр Ксеня сделала ещё накануне — короткие ногти ей покрыли нежно-розовым, неброским лаком. Ксене хотелось произвести впечатление серьёзной женщины, поэтому она выбрала для себя такой образ.
Посмотрев в зеркало, Ксеня уверилась, что макияж тоже сделала идеально, подчеркнув черты лица и выгодно выделив глаза, кивнула, улыбнулась неярко накрашенными губами, вздохнула и отправилась на работу. Точнее, сначала — с Пашей в его школу, а потом уже на работу, благо офис был недалеко.
А дальше всё закрутилось так, что Ксеня и не заметила, как наступил обеденный перерыв. Сначала Игорь Николаевич забрал её бумаги, заявив, что сам передаст всё кадровикам и договор с испытательным сроком на три месяца Ксене принесут позже, а затем провёл в офис, находившийся за дверью его кабинета — выяснилось, что это и есть бухгалтерия. Ксене показали её место — почти в проходе, рядом с местом обитания Игоря Николаевича, и мужчина быстро ретировался, попросив сотрудницу за соседним столом ввести Ксеню в курс дела.
И конечно, всё то время, что он разговаривал с Ксеней, и не подумал заглядывать в вырез на груди. Словно вообще его не замечал. Не той ориентации, что ли? Замороженный какой-то мужик.
Об этом она и спросила свою соседку по столу, женщину лет пятидесяти пяти по имени Людмила, когда выслушала все её рабочие инструкции. Точнее, не совсем об этом.
— А Игорь Николаевич… он всегда такой ледяной? — пробормотала Ксеня, кинув быстрый взгляд в сторону кабинета заместителя главного бухгалтера. Сам главбух, как ей объяснили, был фигурой номинальной — на самом деле движением денежных средств в компании управлял Игорь Николаевич Полянский.
— А тебе надо, чтобы он был огненный? — фыркнула Людмила с лёгкой насмешкой. — Нормальный он. Будешь хорошо работать — не обидит. Или ты его боишься?