Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 39)
Не твоя вещь.
Прими ситуацию…
Нет! Что значит — прими?! Как это — прими?! Да никогда в жизни она этого не примет! Столько лет вместе, и в горести, и в радости, и вдруг — развод… Да ни за что!
— Мам, может, тебе успокоительного выпить? — раздался вдруг невозмутимый голос Вани, который как раз доел борщ и отставлял в сторону пустую тарелку. — А то ты побагровела так, что того и гляди превратишься в свёклу.
Ксеня рухнула на ближайшую табуретку и всхлипнула.
— Ваш папа… он…
— Мы знаем, — спокойно отозвался Ваня. — Папа нас предупредил, что переедет. И об остальном тоже предупредил.
— И вы мне не сказали?! — взвыла Ксеня, хватаясь за голову.
— Зачем тебе говорить? — вздохнул старший с такой тяжестью, будто смертельно устал от всех этих обсуждений. — Чтобы что?
— Чтобы я знала правду, например.
— Ты её сейчас узнала и теперь паникуешь. Мам, — Ваня вновь вздохнул, — ну может, хватит заниматься глупостями? Чего ты так цепляешься за папу, а? Плюнь. Ушёл и ушёл. Занимайся собой и своей жизнью, не делай ты трагедии из этого развода! Я понимаю: Пашка. Ему семь, но тебе уже намного больше. Чего ты как маленькая-то?
Дожила! Уже сын её отчитывает. Да, старший, но ему всё-таки шестнадцать, а не шестьдесят!
— Ты же слышал. Я люблю вашего папу. Не нужен мне другой мужчина, только Яков.
— И ты ради того, чтобы он был с тобой, готова на всё? — скептическим тоном протянул Ваня, покачав головой. — Мам, тебе не кажется, что это уже попахивает одержимостью, а вовсе не любовью?
Ксеня разозлилась. И на старшего — за то, что не понимает, — и на младшего. За то, что молча сидит, пусть и грустный, и даже не думает защищать её от нападок Вани.
— Что ты можешь понимать о любви в своём возрасте?
— Я понимаю главное. Когда любишь, не надо заставлять. В конце концов, раз ты так хочешь, чтобы папа вернулся, почему не попробуешь другую тактику? Ты уже висла на нём, это не работает, попытайся действовать иначе. Покажи ему, что можешь жить без него. Покажи, какая ты классная, самодостаточная и так далее. Может, когда он увидит, чего лишился, сам назад запросится.
А вот это уже хороший совет.
Ксеня задумалась. А ведь Ваня прав! Всё, что она делала до этого, шло по одному сценарию, следует попробовать нечто кардинально противоположное. Пусть Яков увидит, что она вовсе не унывает, а живёт без него припеваючи! И работу найдёт, и машину водить научится, и ухажёра заведёт, чтобы муж ревновал. Хотя насчёт последнего ещё надо подумать. Всё-таки с ревностью Якова она уже играла — плохо получилось.
Но остальные пункты вполне себе стоящие.
— Да, пожалуй… так и сделаю.
— Вот и отлично, — кивнул Ваня, явно повеселев. — Паш, ты доел? Мам, что у нас там на сладкое?..
97
О результате разговора с Ваней Яков написал мне ещё утром, и не могу сказать, что я вздохнула с облегчением. С одной стороны, хорошо, что Ваня воспринял Иришку более-менее спокойно, но с другой — впереди ещё полноценное знакомство, из-за которого я не могла не нервничать.
Что же касается дочери, то вечером, когда я забирала её из школы, Иришка призналась.
— Паша мне сегодня всё рассказал!
Честно, я чуть не упала, представив, что именно ей мог рассказать Паша.
— Ты… о чём? — поинтересовалась осторожно и выдохнула, когда дочь ответила:
— О том, почему он такой хмурый. Его родители разводятся! И папа переезжает, чтобы жить отдельно.
Я в этот момент покрылась холодным потом. Понимала, что вряд ли Иришка была бы столь благодушной, если бы Паша показал ей фотографии отца, но не опасаться не получалось.
Мы с Яковом ходим по краю. Да, сообщать Иришке про брата — соседа по парте — это огромный риск, но не сообщать, возможно, риск ещё больший. Она только недавно дулась на меня за ложь и умолчание и не успела простить, как я вновь скрываю от неё важные сведения.
Нет, так не пойдёт!
Конечно, заводить с дочерью разговор прям в автобусе я не стала — дождалась, пока мы вернулись домой. Мамы не было: она ушла в парикмахерскую, чтобы обновить причёску, и мы с Иришкой оказались предоставлены сами себе. Я бы предпочла, чтобы мама была поблизости, но ждать не хотела. Я всё-таки взрослая девочка, справлюсь.
— Ириш, надо поговорить, — сказала я, когда мой ребёнок помыл руки и переоделся. На плите разогревался ужин, в чайнике кипела вода, а Иришка сидела возле окна и любовалась на оранжево-малиновый закат. Небо было необычайно ярким, и расцвечивало нашу кухню в удивительные оттенки, несмотря на почти задвинутые шторы.
— Да? — откликнулась дочь, разворачиваясь лицом ко мне, и улыбнулась. — Ты какая-то загруженная, мам. Признавайся, я не кусаюсь!
Мне, в общем-то, и не надо, чтобы Иришка кусалась, я и сама себя покусать могу…
Я села рядом на табуретку и сказала:
— Мы с твоим папой не всё тебе рассказали, но я очень надеюсь, что ты поймёшь, почему.
— Хм… — брови дочери поползли вверх. — Вы… с папой? Я думала, вы мне всю правду рассказали…
— Правду, но не всю. Понимаешь… порой новостей бывает слишком много. Это как со снегом, который падает с крыши. Если его чуть-чуть, не страшно, а если много, то он и убить может.
— Хм… — повторила Иришка, складывая руки перед собой на столе, будто сидела за партой. — Тогда… я слушаю. Что за тайны такие страшные?
— Не то чтобы страшные… Понимаешь, твой папа тебя первого сентября увидел.
Дочь захлопала глазами — было заметно, что её мозг работает в усиленном режиме.
— То есть…
И тут она наконец включилась.
— Вспомнила! — воскликнула Иришка, подпрыгнув на табуретке, и взволнованно порозовела. — Я вспомнила, что видела папу! И он… А-а-а! О-о-о…
Сразу пригорюнившись, дочь положила щёку на ладонь, уперевшись локтем в стол, и тяжело вздохнула.
— Получается, я папу приобретаю, а Паша теряет…
От этой витиеватой детской логики у меня чуть голова не взорвалась.
— Почему теряет-то? — пробормотала я, взяв Иришку за свободную ладонь. — Никто никого не теряет. Развод между родителями, а не между отцом и детьми. И Яков же рассказывал тебе свою историю, хоть и вкратце. У него давно плохие отношения с женой. Мы с тобой тут ни при чём.
Иришка внимательно посмотрела на меня, но кажется, поняла, что я хотела ей объяснить.
— Да, ты права, конечно, мам. Просто я представила, что будет с Пашей… — Мой ребёнок поморщился. — Ему всё совсем иначе покажется! Но знаешь, что? — Иришка выпрямилась и сверкнула упрямым взглядом. — Мы брат и сестра! И я хочу с ним дружить! Не позволю ему всё разрушить.
— Будешь с ним дружить насильно? — улыбнулась я: столь забавно выглядела воинственно настроенная дочь.
— Пока не знаю, — пробормотала Иришка, тем не менее не лишаясь решительного вида. — Буду действовать по обстоятельствам, как говорит бабушка.
— Это правильно, — похвалила дочь я, наконец почувствовав облегчение, что теперь Иришка на самом деле знает всё.
98
Чуть позже я получила от Якова сообщение, что он переехал на съёмную квартиру и теперь ему ничего не может помешать разговаривать с Иришкой. Попросил разрешения ей позвонить, и когда я спросила у дочери, хочет ли она пообщаться с отцом, Иришка сразу расцвела, забыв про все свои горести. Удивительно, насколько быстро они «спелись»!
Иришка разговаривала с Яковом полтора часа. Полтора! Она столько времени вообще ни разу ни с кем не разговаривала!
Мне было интересно, о чём они болтают, но я стоически держалась, сидя в гостиной и читая книгу. Точнее, я пыталась читать, но строчки расползались перед глазами, и смысл ускользал. Звонкий Иришкин голос периодически доносился из-за её двери, но я не прислушивалась.
Потом из парикмахерской пришла мама с обновлённой причёской, и как только я похвалила очередное творение её мастера, мама заметила, кивнув в сторону Иришкиной комнаты:
— С Яковом общается?
— Ага, — вздохнула я. — Уже полтора часа. У меня нет слов.
— Одни эмоции?