Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 31)
Честно, я никогда не видела у неё такого взгляда. Ни разу в жизни! Заметив его, я аж оторопела, не ожидая подобного эффекта за столь недолгое время.
Час! Он провёл с ней всего лишь час! Но как так получилось, что по прошествии этого часа Иришка смотрела на Якова как на чудо, которое боишься тронуть, даже дышать на него боишься — вдруг от неосторожного дыхания оно исчезнет?
Дочь выглядела заворожённой. Она изучала каждый его жест, каждое движение, встречала собственной улыбкой каждую его улыбку, и мне подумалось, что, если бы у Иришки была возможность никуда не отпускать Якова, она бы воспользовалась ею с удовольствием и искренней радостью.
Я не представляла, как Яков это сделал, но была рада, что дочь не сердится хотя бы на него. Пусть и чувствовала неясную ревность — всё-таки именно я воспитывала её семь лет, однако подобного влюблённого взгляда родная мать не удостаивалась. А Яков пришёл, причём даже без подарка, и Иришка поплыла. Что за несправедливость!
— Я приеду в пятницу, — неожиданно сказал Яков, причём не мне, а Иришке, присев рядом с ней на корточки. — Если вдруг не получится из-за работы или других дел, я напишу твоей маме.
— Хорошо, — кивнула дочь, и я подавила желание заворчать: «Эй, а меня спросить не надо?»
Не при Иришке. Выскажу всё потом Якову позже. Он мне, конечно, помог, но всё-таки свои визиты надо согласовывать сначала со мной, а потом уж с Иришкой. Никак не наоборот.
Вежливо простившись и с моей мамой, и со мной — причём мне достался настолько многозначительный взгляд, что я даже не сомневалась: это ещё не конец, — Яков покинул нашу квартиру, и мы вновь остались втроём.
Удивительно, но я тут же ощутила себя какой-то потерянной. Будто, шагнув за порог, Яков унёс с собой часть моей уверенности.
— Ириш, — кашлянула я, собираясь спросить, как прошла её первая встреча с отцом, — но вместо этого брякнула совсем отвлечённое: — Будешь чай?
Она кивнула, мыслями явно пребывая где-то не здесь.
76
В конце сегодняшнего дня меня, наверное, будет тошнить от чая. Которая по счёту была нынешняя чашка, я не знала, но всё-таки налила и себе, усевшись на кухне в компании с мамой и Иришкой.
Дочь, как будто проголодавшаяся за то время, что беседовала с Яковом, тут же потянулась к вазочке с шоколадными конфетами и с удовольствием утащила одну, развернула и засунула в рот целиком, удовлетворённо зажмурившись.
— Вижу, знакомство прошло успешно, — улыбнулась мама, отгораживаясь ладонью в ответ на моё предложение налить ей чаю. — Спасибо, Поль, но я больше не могу.
Иришка кивнула, дожевала конфету и призналась:
— Он классный. Жаль, что мы познакомились только сейчас, — она бросила на меня укоризненный взгляд, и я уже открыла рот, чтобы вновь объясниться, как Иришка продолжила, качнув головой: — Не надо, мам. Просто… не делай так больше.
— Не буду, — пообещала я и осторожно поинтересовалась: — А о чём вы говорили?
Больше всего меня беспокоило, не сказал ли Яков Иришке, что она ходит в один класс с его сыном. Мне бы не хотелось пока её тревожить ещё и этой новостью. Хотя если Яков будет возить Пашу в школу, дочь быстро во всём разберётся, однажды увидев своего отца рядом с одноклассником.
— Ну так, по мелочи, — Иришка неожиданно лукаво улыбнулась. — Большей частью папа рассказывал, как так получилось, что ты решила ничего ему не говорить. Тебя, в общем, оправдывал.
Стало неловко, хотя я прекрасно понимала изначально, что для этого Якова и позвала.
— Но не только, — продолжала Иришка, — ещё про работу свою немножко рассказал, и про родителей. У меня, оказывается, не только папа есть! — с неожиданным смехом заключила дочь. — Но и бабушка с дедушкой!
Я сделала нервный глоток из чашки с чаем. Господи, спаси и помилуй. Какая же я непроходимая идиотка! Ни разу в жизни, скрывая от Иришки и Якова правду, я не подумала, что кроме отца у неё существуют и другие родственники, которым моё самоуправство может прийтись не по душе.
Да что там не по душе! Скажу честно, если бы я на старости лет узнала, что у меня есть семилетняя внучка, о которой я ни слухом ни духом, я была бы в шоке. И дай бог, чтобы родители Якова от подобных известий не получили сердечный приступ. Я же понятия не имею, что у них со здоровьем.
Впрочем, может, они и не захотят видеться с Иришкой? То, что Яков обрадовался дочери, не значит, что они будут рады обрести внучку.
Но мои лихорадочные рассуждения прервала сама Иришка.
— Папа сказал, что его родители тоже с удовольствием со мной познакомятся, но чуть позже. Скорее всего, на следующей неделе. А ещё он сказал, что сейчас ищет себе съёмную квартиру. Хочет быть ближе и ко мне, и к моим братьям. — Тут Иришка и вовсе расплылась в блаженной улыбке. — Представляете, у меня два брата! Так замечательно!
Я вовсе не была уверена, что это замечательно, но говорить подобное не решилась. В конце концов, Ваня и Паша — дети Якова, он лучше знает, как быть с ними, какая у них будет реакция на существование Иришки. И если со старшим я ещё могла предполагать, что ничего особенно страшного нас не ждёт, поскольку имела возможность с ним сегодня пообщаться, то младший…
И как раз в этот момент завибрировал мой мобильный телефон. Я быстро взглянула на экран — писал, конечно, Яков.
«Поль, нам нужно поговорить. Пять минут. Сможешь позвонить?»
— Папа? — тут же проницательно уточнила Иришка, и я, кивнув, решила ненадолго выйти на балкон, осознавая, что оттягивать не стоит. Яков ничего не упомянул, но я и так прекрасно понимала, что он торопится домой и наверняка специально ждёт, пока я перезвоню, где-нибудь у подъезда. Мне-то особенно прятаться не от кого, Иришка подслушивать не станет, а вот он вряд ли сможет найти удобный угол для разговора со мной.
Поэтому сразу после пришедшего сообщения я отправилась на балкон и нажала кнопку вызова.
77
Времени не хватало просто катастрофически — хоть отпуск бери, но у Якова, как у руководителя целого направления в издательстве, не было возможности уйти в одночасье. Ему следовало придерживаться заранее утверждённого графика отпусков, и согласно этому графику следующий отдых приходился на декабрь. Можно было бы, конечно, добиться переноса, сославшись на форс-мажор, но пока Якову хотелось приберечь такую возможность на будущее. Было у него предчувствие, что происходящее сейчас не настолько уж форс-мажорно, дальше будет хуже.
Иришке про Пашу Яков не сказал. Он понимал, что дочь не сможет держать эмоции в данном случае, обязательно выдаст себя при мальчике, проболтается. Конечно, Яков не тешил себя надеждами, что тайну появления Иришки в его жизни возможно хранить долго, но хотел дождаться хотя бы времени, когда дружба между его дочерью и сыном станет чуть крепче. Он надеялся, что в таком случае Паша не сможет обижать девочку. К сожалению, Яков совсем не верил, что обойдётся без истерик, обид и злых слов по отношению к Иришке, но их наверняка будет меньше, если дети успеют подружиться.
Впрочем, Яков допускал, что ошибается. В конце концов, в данной схеме он явно не учитывал влияния Ксени на Пашу, а стоит только мальчику рассказать маме про Иришку — и начнётся локальный Армагеддон.
Как всё-таки лучше поступить? Рассказать дочери правду в ближайшее время, не рассказывать как можно дольше или вообще перевести в другую школу? Такой вариант Яков тоже рассматривал, но в последнюю очередь. Во-первых, потому что вряд ли это окажется легко по бюрократическим причинам, а во-вторых — подобное Иришке точно не понравится. Обижать её сейчас и вызывать кучу лишних вопросов непонятными действиями Яков не желал.
Нужно было многое обсудить с Полиной, поэтому Яков, подъезжая к своему дому, которому вскорости предстоит стать только домом Ксени и сыновей, сбросил Поле сообщение с просьбой позвонить, надеясь, что она сможет это осуществить. Конечно, можно отложить разговор на утро, но Якову хотелось обсудить то, что его волновало, поскорее.
— Как Иришка? — тут же поинтересовался он, услышав в трубке тихий голос Полины.
— Хорошо, — вздохнула она, несмотря на ответ, довольно-таки тоскливо. — Я чувствую, что она обижена на меня, но, по крайней мере, больше не отворачивается. И тобой очарована.
— Это пройдёт. Я про обиды. Впрочем, и очарование пройдёт — просто я ей пока в новинку.
— Ты ей рассказал? — спросила Полина, понизив голос, скорее всего, непроизвольно. — Ну… про…
— Да, я понял, про кого ты хочешь узнать. Нет, не рассказал. Я решил, что это будет слишком для сегодняшнего дня, да и с тобой хотел посоветоваться. Не могу понять, как лучше.
— Ох, — вздохнула Полина, — боюсь, что вряд ли я это определю. Я уже столько дров наломала…
— Ну, это же не значит, что ты потеряла разум и способность рассуждать, — усмехнулся Яков. — Да и не могу я принимать решения единолично, всё-таки они касаются нашей общей дочери.
Пусть не специально, но он умудрился попасть в больную для Полины точку — она-то принимала такие решения по отношению к нему и Иришке, из-за чего её голос зазвучал совсем тихо.
— Знаешь, я бы сказала, что Иришку и Пашу следует как можно дольше держать в неведении, но… Я уже молчала много лет. Что в итоге хорошего получилось из этого молчания? Я теперь боюсь, что не смогу вернуться к прежнему уровню доверия между нами. Обиды обидами, но доверие — это несколько другое… И Иришка может перестать обижаться, но продолжит не доверять мне. Не факт, что специально — подсознательно. Поэтому…