Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 29)
71
Когда я вошла в детскую, Иришка сидела на своей кровати в обнимку с любимой игрушкой — большим голубым зайцем с длинными ушами. Когда-то давно я подарила его ей, сказав, что этого зайца по почте прислал её папа. Потом я отказалась от затеи дарить игрушки от его имени — уж слишком после этого случая Иришка настаивала, чтобы мы попытались написать папе письмо. Прятать ещё и её письма отцу, как письма к Деду Морозу, я была не в силах.
Иришка не плакала, но её глаза подозрительно блестели, и я даже подумала, что у дочери температура — но нет, лоб был сухим.
— Мам, — тихо сказала Иришка, когда я села рядом с ней на кровать, — я не понимаю: почему? Ты не говорила папе обо мне, но почему ты не сказала мне о нём? Зачем было сочинять? Так бы и сказала: папа есть, но мы ему не нужны…
Да, сейчас было бы проще обвинить во всём Якова. Вот только я уже достаточно перед ним провинилась.
— Но это неправда, Ириш. Он не стал бы отказываться о тебя, если бы узнал, что ты существуешь. Не такой он человек. В этом всё и дело…
— В чём? — она нахмурилась.
— Если бы ты была не нужна своему папе, мне было бы проще признаться. Сказала — и всё, тема закрыта. Но это не про Якова. Он…
— Яков? — встрепенулась Иришка. — То есть отчество у меня всё же правильное?
— Да.
— А фамилия? У меня ведь твоя фамилия. А у него какая?
Я сглотнула. Нет, в подобном признаваться ещё рано. Мне нужно, чтобы она поняла…
— Погоди пока с фамилией. Я не до конца объяснила, почему никому и ничего не сказала.
— Да я поняла уже, мам, — вздохнула Иришка. — Чего тут непонятного? У папы есть жена и другие дети, ты не хотела, чтобы он с ними поссорился. Но почему ты не сказала мне, я что-то… Чего тебе стоило признаться, что папа не в другой стране живёт, а рядом, но женат?
— Ты спросила у меня про него, когда тебе было три года, Ириш. Подобного объяснения ты бы просто не поняла. Про другую страну в твоих глазах было правдоподобнее.
— А-а-а… — протянула дочь, кивнув. — Ладно, в три года ясно почему. А потом?
— А потом я просто трусила.
Иришка посмотрела на меня с удивлением.
— Трусила?
— Да. Ты же не думаешь, что я совсем ничего не боюсь? Я боялась, что ты обидишься. Вот как сейчас. И думала: зачем вообще говорить? Твоего папы всё равно нет в нашей жизни.
— Мам, — на этот раз удивлённый взгляд сменился укоризненным, — ну как ты так? Решила всё за нас. За меня, за папу. Я-то хоть маленькой считаюсь, хотя всё равно странно. Ты же позволяешь мне выбирать, что я буду есть на завтрак, омлет или кашу. И при этом мне нельзя было знать про папу! Ты сама решила, что так будет лучше. Чем? Чем это лучше-то?
— Я думала, ты будешь переживать…
Да, я осознавала, насколько нелепыми являются все мои отмазки, но сказать что-то иное не могла. Нечего было говорить.
— На самом деле, я давно переживаю, — произнесла Иришка тихо, отворачиваясь от меня. — Я догадалась, что так не бывает. Ну, жить в другой стране, где нельзя даже письмо написать или позвонить. Я решила, что папа на небе и поэтому ты сочиняешь подобные небылицы. И спрашивать меньше про него старалась, чтобы тебе больно не делать. А он жив… Я рада, что он жив, но всё-таки мне бы хотелось узнать об этом раньше. Я плакала по нему и… — Иришка запнулась, зажмурилась и призналась: — В последний раз, когда мы ходили в церковь, я ставила свечку за его упокой.
Иришка всхлипнула, и мне стало так стыдно, что хоть самой плачь.
— Прости, — повторила я с искренним сожалением и потянулась, чтобы обнять дочь, но она неожиданно отстранилась, покачав головой, и я замерла, почувствовав горечь в груди. Обиделась… и разочарована. Конечно, я ожидала этого, но не обращать внимания на первую в жизни обиду на меня своей дочери не могла.
— Мам… иди. Я хочу побыть одна, — пробурчала Иришка, и я, не зная, что ещё сказать, исполнила её просьбу.
Выйдя в гостиную, написала Якову, почти ничего в этот момент не чувствуя от тупой боли и досады на себя. И когда он спросил, не нужно ли ему приехать… Я просто не выдержала.
Наверное, зря. Надо было сначала спросить у Иришки, готова ли она принять своего папу сегодня. В том, что она этого захочет, я не сомневалась, но сегодня ли?
В любом случае передумывать было поздно, и я принялась ждать приезда Якова.
72
О том, что приедет позже, Яков написал только Ване, зная, что сын найдёт нужные слова для Паши. Не для Ксени — у той нужных слов не бывает, а вот ненужные — запросто.
Яков до последнего не верил, что Полина позовёт его в квартиру. Он думал, она попросила приехать только для того, чтобы поговорить внизу, во дворе, и даже начинал опасаться, что Полина решила этим смягчить удар от отказа Иришки встречаться с ним. Но ошибся по всем фронтам.
Когда Яков подъехал к дому Полины и с трудом нашёл место, чтобы поставить машину, получил сообщение: «Поднимайся, как приедешь. Если ты забыл, то номер квартиры…»
Забыл? Яков нервно усмехнулся. Ничего он не забыл. Но насчёт визита в квартиру хотелось бы получить предупреждение, тогда он не пришёл бы с пустыми руками. С другой стороны, а что покупать-то? Ну не торт ведь? Может, будь у него другие дочери, он бы сообразил, что следует подарить Иришке, однако других не было — и пришлось подниматься наверх без ничего, надеясь, что девочка на это не обидится. Если Полина и правда планирует их познакомить… Весьма неожиданно причём.
Дальнейшее оказалось для Якова ещё более неожиданным. Впрочем, судя по удивлённому взгляду Варвары Николаевны, выглянувшей из кухни в прихожую, — для неё тоже.
— Иди к Иришке сейчас, — сказала Полина, дёргая край своей домашней футболки. Была за ней такая привычка, Яков помнил ещё со времён совместной работы — если Полина нервничала, она одёргивала одежду, из-за чего её свитера со временем слегка вытягивались снизу. — Ты ей нужен.
— Поль, погоди, — вмешалась Варвара Николаевна, подходя ближе. — Ты её предупредила?
— Нет, — призналась Полина и вновь дёрнула себя за футболку. — Но я думаю, так будет лучше.
— Почему? — спросил Яков, действительно не понимая, с чего вдруг Полина пришла к подобным выводам. Но она, кажется, и сама не знала.
— Я чувствую, — ответила расплывчато и подтолкнула его в сторону уходящего вправо от входной двери коридора. Дверь в одну из комнат была открыта, а вот вторая заперта, и Полина подтвердила его мысли, махнув в ту сторону рукой. — Иришка там. Иди.
Яков молча шагнул по направлению к заветной двери, чувствуя себя Золушкой, которая впервые идёт на бал во дворец, точно зная, что через пару часов её карета станет тыквой. Весьма необычное ощущение… Но пожалуй, всё-таки неправильное.
У Золушки не было сил для того, чтобы повлиять на ситуацию, а у Якова силы есть, и он сделает всё, чтобы его дочь поняла: у неё есть не только мама, но и папа.
73
Прежде чем войти в комнату, он постучал. И только услышав в ответ унылое «да», открыл дверь.
Его дочь сидела на своей кровати в обнимку с какой-то ушастой игрушкой и в сторону Якова не смотрела — она таращилась в окно, где вовсю разгорался закат. Краешек неба, видневшийся среди густой и пока ещё зелёной листвы, был оранжево-малиновым, ветви деревьев чуть качались от лёгкого ветра, шумя листьями, и проникающий в комнату свет золотил окружающие предметы, пробегая неясными искрами по тёмным волосам Иришки. Пожалуй, Яков бы даже залюбовался представшей картиной — если бы ему не было слишком уж тревожно.
— Кто-то приходил? — тихо спросила девочка, не отрывая взгляда от неба за окном. — Я слышала, что в дверь звонили. Курьер?
Жаль было её беспокоить, но дольше молчать Яков не мог, поэтому тихо кашлянул в кулак.
Иришка вздрогнула, резко разворачиваясь лицом к двери, и её глаза, поначалу изумлённо округлившиеся, тут же сузились до маленьких щёлочек.
— Привет, — сказал Яков, стоя на месте и не приближаясь к дочери. — Я могу войти или у тебя сейчас нет настроения разговаривать?
Она шмыгнула носом.
— Как-то быстро.
— Понимаю, — кивнул Яков, мягко улыбнувшись. — Ещё пару часов назад ты ничего знать не знала, ведать не ведала, а тут вдруг — мамино признание, а потом и папа приходит без приглашения. Безобразие.
Губ коснулась робкая улыбка, да и выражение глаз стало теплее. Кроме того, в них появилось любопытство — и Иришка принялась с жадностью рассматривать застывшего в шаге от входной двери Якова.
— Подойдите ближе, — негромко пробурчала она. — Пожалуйста.
— Хорошо. — Он сделал несколько шагов вперёд, встав почти вплотную к сидевшей на кровати девочке, и терпеливо ждал, пока она закончит осмотр.
— Вы кажетесь мне знакомым, — призналась Иришка через минуту, слегка нахмурившись. — Словно я видела вас совсем недавно.
— А так и было, — признался Яков. — Правда, недолго. Ты увидела меня, я — вас с мамой, и я сразу понял, что ты моя дочь.
Про то, где именно это всё происходило, он упоминать не стал. Ни к чему Иришке пока это объяснять — и так сплошные стрессы.
— Мама сказала, вы не знали, — пробормотала девочка, крепче прижав к себе свою игрушку — ушастого голубого зайца. — Это… правда?
Яков предполагал, что Полина будет с дочерью правдивой, но всё-таки почувствовал отчётливую волну благодарности за то, что не стала ничего придумывать. Ему не хотелось поддерживать любую ложь.