Анна Шнайдер – Почему ты молчала? (страница 11)
— Приходится, да. Но курить же никто не…
— Поль, — перебил меня Яков, наконец выкинув сигарету. И правильно: здесь наверняка нельзя курить, удивительно, как ещё никто не примчался возмущаться. — Можно я подвезу тебя до дома? Заодно поговорим.
Я почувствовала, как вдоль позвоночника побежали панические ледяные мурашки, а ладони нервно вспотели.
Мама и Иришка почти наверняка будут ждать меня на детской площадке возле дома. Мама живёт не с нами, но рядом, поэтому мы, можно сказать, обитаем на две квартиры — и если днём, пока я работала, Иришка гостила у бабушки, то вечером они точно придут к нам, чтобы поужинать вместе.
— Не надо, Яш, — ответила я вежливо и прохладно. — Я сама доеду, тут недалеко, всего пару остановок на автобусе. Тем более сейчас пробки, а автобус имеет право двигаться по выделенной полосе, так что…
Конечно, на выделенных полосах тоже бывали пробки, но тем не менее — я даже не врала, отвечая Якову. Мне действительно было гораздо быстрее добираться до дома на автобусе, чем трястись в его машине. Ещё неизвестно, сколько мы простоим.
— Тогда разреши тебя проводить, — предложил он, шагнув ко мне, и смотрел при этом так, словно мой отказ был способен его убить.
Но согласиться я не могла.
— Извини… Не стоит, — я покачала головой и сделала шаг в сторону. — Яш, это как-то странно, учитывая, что сюда ты приехал с женой. Где она, кстати?
— Отправилась домой на такси, — ответил Яков, не обратив никакого внимания на мои слова про жену, будто её не существовало в природе. — Я просто провожу тебя, Поль, больше ничего. Провожу… и поговорим.
Меня словно разрывало от этого предложения. Одна моя часть рыдала от счастья, что наконец видит Якова, а другая — презрительно фыркала и закатывала глаза, думая, что это ловушка.
Опять то же самое, да? Сейчас он приложит меня-пластырь к своей больной мозоли, а потом вновь уйдёт к жене? Ну уж нет, у меня с тех пор и так сердце в шрамах!
— Не нужно, — я вновь покачала головой, отступая ещё дальше, а потом не выдержала и выпалила: — Не хочу, чтобы было как в прошлый раз. Мне не понравилось ощущать себя носовым платочком, в который ты высморкался, а потом выбросил и забыл.
— Я не… — попытался возразить Яков, потянувшись ко мне, но я решила, что на сегодня достаточно ругани.
Отвернулась и поспешила к выходу с территории школы, плюнув на то, как выгляжу сзади. Сейчас тот факт, что я совсем недавно села в лужу, выбираясь из автобуса, не волновал меня ни капли. По правде говоря, я почти успела забыть о собственном виде после того, как столкнулась с Яковом.
Какие лужи, какие пятна, когда моя жизнь, кажется, на грани катастрофы…
26
Он смотрел вслед Полине и не знал, что ещё сказать, как задержать женщину, которую не забывал ни на миг, несмотря на множество прошедших лет.
Увы, но тот Яков, которого Полина когда-то знала и уважала, больше не существовал. Можно было винить в этом Ксеню, но Нестеров терпеть не мог, когда другие люди сваливали вину за собственные решения на близких, и сам так не делал. Нет уж, никто не заставлял его плевать на верность и семейственность, он сам всё сотворил. Да, этому предшествовали определённые события, но тем не менее — Яков мог поступить иначе.
Но не поступил, о чём теперь жалел.
Надо было разводиться тогда, восемь лет назад. Да, Ксеня оказалась беременной, и Яков подумал, что это знак свыше, шанс для их семьи, которая когда-то была крепкой. Была ведь? Или он всё придумал изначально? Теперь уж и не поймёшь.
Полина, милый и замечательный человек, была права во всех своих упрёках. Несмотря на то, что изначально Яков не собирался только попользоваться ею, как носовым платком — хотя в их случае скорее как резиновой женщиной, — но ведь так и получилось. Какая разница, что он там собирался или не собирался? В итоге он вернулся к жене.
В то время Яков ещё в глубине души надеялся, что всё образуется, что их с Ксеней семейная жизнь наладится, он сможет простить и чувства вернутся. Идиот! Надо было слушать не мозг, а сердце, которое рвалось к Полине и истекало кровью, которое каждый день больно сжималось, стоило лишь посмотреть на жену. Именно тогда Яков в полной мере осознал значение фразы «скрепя сердце» — потому что для того, чтобы продолжать жить дальше как жил, ему потребовалось именно скрепить сердце, сжать его стальными тисками, зацементировать, засыпать сверху землёй, поставить могильный камень и посадить цветочки.
Становилось легче только во время общения с детьми и на работе. Но нельзя же круглыми сутками работать или сидеть с сыновьями, общаться с женой тоже приходилось — и это общение не приносило радости, только горечь и сожаление.
Впрочем, вспоминать обо всём этом сейчас Яков вовсе не желал. И так с самого утра настроение поганое.
Очень хотелось пойти за Полиной, но он прекрасно понимал, что это не приведёт ни к чему хорошему, скорее наоборот — она разозлится. Нет, тут нужно быть деликатнее. Кроме того, для начала следует вообще подумать, стоит ли в принципе тревожить Полину. Вопрос-то непростой, несмотря на однозначность чувств Якова.
Вот уж в чём он был уверен, так это в собственных чувствах — никто и никогда не мог для него сравниться с Полиной. Жаль, что осознал он это лишь после того, как они расстались. И он, конечно, её обидел, пусть и не хотел. Всерьёз намеревался остаться с ней, начать новую жизнь…
Ага, начал. Новую жизнь на старом месте, которая за восемь лет превратилась в каторгу, если не сказать хуже.
Сейчас, когда Яков обратился к Полине с просьбой подвезти её до дома, он не преследовал никакой конкретной цели, кроме одной — хотел узнать, как она жила все эти годы. Он почти ничего не знал о ней. С одной стороны, общие коллеги и сами толком ничего не знали о Полине, замечая, что она старается дистанцироваться от любых личных вопросов, а с другой — он старался забыть её, поэтому не спрашивал специально. Краем уха слышал, что она вроде бы родила… но какого пола ребёнок и сколько ему — или ей — лет, Яков не имел понятия.
И вот теперь выясняется, что дочь Полины будет учиться с Пашей в одном классе. Значит, по возрасту они явно близки.
Насколько близки? Неужели Поля быстро утешилась после расставания с ним и забеременела? Но ведь она тогда рассказывала, что в принципе не может забеременеть, они ведь и с контрацепцией по этой причине не заморачивались.
Подумав так, Яков зажмурился и мотнул головой, не веря, что вообще способен подозревать Полину в подобном поступке.
Она ведь не могла не рассказать ему о ребёнке?
Не могла же?! Не могла?!
27
Он очень старался ни о чём не думать и не вспоминать, не рассуждать о том, почему дочь Полины зовут Ириной, но мысли всё равно лезли в голову. И ещё одна выкуренная уже в машине сигарета не помогла.
— Когда же ты перестанешь дымить?! — вспылила Ксеня сегодня, садясь в его машину, чтобы вместе отправиться на родительское собрание. — Достал!
Яков промолчал: сказать ему было нечего. Он был бы рад бросить курить, но не выходило. И вообще было ощущение, что если он бросит смолить, то сопьётся.
Изначально Ксеня не собиралась ехать на собрание, решив сбросить эту повинность на Якова, но после передумала. Скорее всего, потому что вдруг выяснила, что первая учительница у их Павла ещё молодая женщина, стройная и привлекательная. Да, Заболоцкая — такая фамилия была у Анны Николаевны — чуть старше Якова и вообще замужем, но от ревности это Ксеню не спасало.
Жена давно начала быть воплощением фразы «на воре и шапка горит» — сама умудряясь находить ухажёров где угодно, она подозревала Якова в том же самом, как и много лет назад. Хотя сейчас, в отличие от далёкого прошлого, он уже не был перед ней не виноват, и дело не только в Полине. Увы, не только в ней… Но другие женщины не вызывали у Нестерова и половины таких чувств, какие вызывала Поля.
Поля… Нет, невозможно не думать о ней.
Она нравилась ему с самого первого дня, как устроилась в «Гутенберг» на должность редактора подростковой прозы. До этого рядом с Яковом сидела девица, которую он терпеть не мог, — склочная сплетница, к тому же она периодически пыталась подбивать к нему клинья и злилась, когда он не реагировал. Уволили её в итоге со скандалом, причём отчасти из-за Якова. Обижаясь на его отказы, эта дура взяла и подменила макет для отправки в типографию, чтобы вместо последней вычитанной версии из печати вышла предыдущая, с ошибками. Хорошо, что Яков заметил, а после и доказал заведующему, что это был злой умысел и кто на самом деле виноват.
Так что новую коллегу Яков встречал с настороженностью — мало ли, вдруг будет такая же мстительная скандалистка? И непроизвольно расплылся в улыбке, когда Полина зашла в редакцию.
У неё были пушистые волосы пшеничного оттенка, чуть ниже лопаток, — которые она обычно носила распущенными или стягивала в простой хвост. Очень светлая кожа, на щеках и носу россыпь милых веснушек, аккуратный нос пуговкой, красивая форма губ, которые она никогда не красила. И в целом лицо у Полины были настолько доброе и открытое, что, глядя на неё, сразу понималось — она очень хороший человек.
За четыре года работы рядом со Свешниковой Яков не помнил ни одного случая, когда Полина бы совершила что-то неоднозначное, грубила или злилась. Да она даже обижалась как-то по-детски — он каждый раз умилялся, когда Полина выходила с совещаний, надув губы и беспомощно моргая, и тут же, смеясь, тащил её к автомату — отпаивать кофе и откармливать шоколадками.