Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 39)
– Простите, – качнул головой Горбовский, не представляя, за что извиняется. Но Кира Алексеевна выглядела разочарованной, а разочаровывать возможного врача Иры он не желал. – Не понимаю, о чём вы.
– Пятница на прошлой неделе, – с улыбкой вздохнула женщина. – Мы с дочкой возвращались домой, и на автомобильной стоянке…
Теперь он вспомнил. И узнал. Не лицо, нет – Виктор тогда и не посмотрел матери спасённой девочки в лицо, – а голос. Хотя в тот момент голос женщины дрожал от напряжения и звучал слегка в другой тональности, но всё же был узнаваем.
– Надо же, какое совпадение… – пробормотал Горбовский, не представляя, как на это реагировать. – И вы знакомы с моим отцом…
Ему на мгновение стало любопытно: а в курсе ли Кира Алексеевна, что её наставник не общался с сыном много лет? И по какой причине это произошло? Зная отца – вряд ли. Подробности тот рассказывать точно не стал бы, но упомянуть мог.
– Ваш отец, Виктор Андреевич, замечательный человек и специалист, – серьёзно кивнула женщина. – Я ему многим обязана. И вам теперь тоже.
– Бросьте, это…
– Только не говорите, что это была случайность. – Кира Алексеевна мотнула головой, и из-под хирургической шапочки выбился тёмный кудрявый локон. Она не обратила на это внимания, продолжая говорить: – Случайностью было то, что я не уследила за Маришкой – всегда берегу её, она самое дорогое, что у меня есть в жизни. Но нельзя случайно броситься на помощь ребёнку наперерез машине.
– Это инстинкт.
– Какой? – возразила она насмешливо. – Отцовский? Или самосохранения?
Горбовский непроизвольно улыбнулся, но ответить не успел – Кира Алексеевна вновь заговорила:
– Я тогда не поблагодарила вас нормально, в шоке была, а вы так быстро уехали… – Она слегка порозовела и поинтересовалась чуть севшим голосом: – Приходите к нам в гости в пятницу вечером? Маришка будет рада с вами повидаться. Она вас, кстати, Аркадием Паровозовым называет. Правда, не выговаривает…
– Кем? – изумился Виктор. – А кто это?
– Персонаж одного детского мультика, – засмеялась женщина и сильнее порозовела. – Ну что? Придёте?
Горбовский колебался. Он видел и по улыбке, и по взгляду собеседницы, что она заинтересована в нём как в мужчине – и отказался бы только из-за этого, не желая заводить сейчас никаких отношений, даже в горизонтальной плоскости, но…
Ира. Расстраивать сейчас врача, который может помочь с операцией, из-за собственных предрассудков – глупо.
– Хорошо. Приду. Только я работаю до шести.
– Вот после шести и приезжайте, – приободрилась Кира Алексеевна, сразу как-то приосанившись. – Мы с Маришкой вас ужином накормим.
Горбовскому хотелось поинтересоваться, не будет ли против муж Киры и отец девочки, но он промолчал – догадывался, каким будет ответ. Да и, если спросит, собеседница решит, будто Виктор рассчитывает на продолжение знакомства.
– Договорились, – Горбовский кивнул и достал из сумки распечатку выписки бывшей жены. Протянул её Кире Алексеевне и сказал: – А вот, собственно, то, из-за чего я к вам пришёл. Но это всё, больше ничего нет, поскольку человек не желает делать операцию.
Врач смотрела документ недолго, но спокойно и вдумчиво и больше не улыбалась. И её глаза, когда она подняла их от листка бумаги и посмотрела на Виктора, были серьёзными, а брови озабоченно хмурились.
– Надо уговаривать. В принципе, шансы хорошие. Конечно, если показатели остались на прежнем уровне или хотя бы примерно на прежнем – всё же последний раз данная пациентка обследовалась чуть больше двух месяцев назад. Если принесёте мне анализы – список я дам – числа девятого-десятого января, то я смогу положить её на операцию практически сразу. Конечно, по результатам анализов.
Виктор обрадовался. Он не знал точно, но смел надеяться, что за новогодние праздники им удастся уговорить Иру не дурить и сделать операцию.
– Спасибо вам огромное, – поблагодарил искренне, и Кира Алексеевна вновь улыбнулась – тоже вполне искренне.
– Пока не за что, Виктор… Андреевич.
Обращаясь к Горбовскому, женщина демонстративно запнулась, и он поспешил уверить её, что можно без отчества. В ответ врач, разумеется, предложила и себя называть по имени. Виктор согласился и поспешил удалиться, провожаемый ласково-понимающим взглядом глубоких тёмно-карих глаз.
Симпатичная женщина. Нет, пожалуй, даже красивая. Но…
74
Ирина
Почему-то перед детским концертом, на который позвал Виктор, она нещадно волновалась. Хотя абсурд – не свидание ведь, кроме бывшего мужа там будет ещё как минимум его ассистентка, её двое детей и брат. И множество других зрителей. Потом, возможно, Виктор напросится отвезти Ирину домой… Ну и что? Отвозил уже. Волноваться нет причин.
Однако она отчего-то переживала и хотела если не быть, то хотя бы казаться красивой, а не болезненной женщиной средних лет. Тщательно выбирала и одежду, остановившись на сине-сером брючном костюме из тонкого кашемира и кремовой вязаной блузке, и косметику. Всё это очень ей шло, подчёркивало цвет глаз, а с макияжем даже не оттеняло не совсем естественную бледность лица.
Стоя перед зеркалом за полчаса до приезда Виктора, Ирина аккуратно красила карандашом глаза и невольно думала об этой ассистентке, чьи дети сегодня должны были выступать на концерте. Двенадцать лет назад Виктор ведь именно с ассистенткой… Хотя в то время Ирина ещё об этом не знала – позже узнала, Маша Вронская поделилась слухами от общих знакомых. И стало так противно, хоть плачь… Сразу представилось, как муж зажимает эту девчонку где-нибудь в углу, вместо того чтобы работать. Пока Ирина сидит с детьми и готовит ужин…
Интересно, правду ли сказал Виктор? И у него действительно сейчас ничего нет с его ассистенткой? Наверное, глупо даже рассуждать о подобном: всё-таки приглашать бывшую жену на концерт детей любовницы – верх цинизма и подлости. А Виктор никогда не был ни циничным, ни подлым.
Впрочем, это не значит, что он не спит с кем-то ещё, с какой-нибудь другой ассистенткой, не со своей личной, а у коллеги одалживает. Почему нет-то? Ему ведь ничего не мешает так делать. Жены и детей под боком не имеется, твори, что хочешь.
Почему она об этом вообще думает? Ирине должно быть всё равно, безразлично, где находится Виктор, с кем он спит, и не только спит. И в принципе… да, наверное, если говорить в целом – сейчас это ей почти безразлично. Но в частности… где-то на дне подсознания что-то скреблось: маленькое и неуютное. Будто бы ты лежишь в очень красивом и тихом доме, пытаешься уснуть и каждый раз, закрывая глаза, слышишь, как где-то под полом негромко копошится мышь…
75
Ирина
Виктор заехал за Ириной около пяти часов вечера. Бывший муж показался ей каким-то довольным – будто случилось что-то хорошее. Но на осторожный вопрос не ответил, отмахнулся и сказал, что всё по-прежнему. И начал рассказывать про то, как дела в его клинике, да так забавно, что через несколько минут Ирина забыла о собственных тревогах и всю дорогу к Дому детского творчества хихикала и фыркала в кулак.
Да, чего у Вити всегда было не отнять – так это умения рассказывать. Именно устно, в письменной форме у него ничего толкового не получалось. В отличие от Ирины. У неё как раз всё было наоборот. В жизни молчунья, а на бумаге тот ещё оратор. Всегда могла найти нужные слова, описать любую ситуацию, объяснить позицию любого героя – даже если сама была с ней не согласна. Точнее, почти всегда.
С последней историей вот что-то не клеилось…
Ирина покосилась на Виктора и поджала губы. Да, бывший муж точно мог бы помочь ей разобраться во всём, о чём она хотела написать. Но Ирине хотелось сделать это самой. Так, как она привыкла. Не спрашивая ни у кого – тем более у Вити, – как, зачем и почему. Была бы ещё тема другая… Но на эту тему точно не следовало заводить разговоры.
– А ты всегда писала книги? – поинтересовался вдруг Виктор, когда они уже почти подъехали к цели. – Или… после развода начала? Я помню, что ты фантазировала, были какие-то идеи, но не помню, чтобы эти идеи превращались в целые истории. Как сейчас.
– А они и не превращались, – усмехнулась Ирина, вспомнив, как пришла к писательству. – Времени не хватало. Хотя… нет, вру. Время можно было найти, особенно когда близнецы уже подросли. Мне не хватало смелости и желания учиться. Понимаешь, книга – это большой труд. Большой и долгий. И для того, чтобы научиться писать так, как тебе хочется и чтобы самому нравилось, нужно написать не одну историю и пройти длинный путь. Путь поисков, раздражения на собственный текст, отчаяния перед тем, что в голове было одно, а в итоге выходит другое… Это похоже на любую другую профессию, Витя, – когда прежде, чем у тебя хоть что-то получается, ты долго учишься и шлифуешь мастерство. Вот и я, пока была замужем за тобой, периодически пыталась писать разные истории, но ничего толком не выходило – они рассыпались, как аппликация без клея. По отдельности сцены были неплохие, герои интересные, идеи оригинальные – не во всём, но хотя бы в чём-то, – однако в целом получалась какая-то солянка. Я раздражалась и забрасывала. Тебе даже не говорила – зачем тебе моё баловство? Так я тогда думала.