Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 10)
Впрочем, Ирина отказывалась верить, что это сердцебиение что-то значит. Нет, конечно же нет. Просто сердце у неё периодически шалит вот уже двенадцать лет подряд.
Но волноваться не было причин – кроме простого «спасибо» от Виктора больше ничего не приходило. И Ирина неожиданно ощутила странное и абсурдное разочарование.
Что – просто «спасибо»? Она так старалась, собирая этот альбом, а Витя – просто «спасибо»?.. Раньше он не был таким немногословным!
Ирина, вспыхнув от раздражения, резким движением засунула телефон обратно в сумку и поспешила к выходу из зала.
17
Виктор
Промаявшись всю ночь воспоминаниями, утром Горбовский с трудом встал. Спал он часа два, не больше, и это было абсолютно безответственно, учитывая тот факт, что на сегодня у него было назначено несколько сложных имплантаций. Поэтому Виктор выпил на завтрак целый литр мерзкого кофе, чтобы не уснуть на рабочем месте, и поехал в клинику.
Вот уже двенадцать лет ему ассистировала не Даша, которую он с треском уволил, а Наташа – маленькая и кругленькая, но расторопная девушка со смешной фамилией Тапочкина. Сейчас ей было уже почти сорок, но она по-прежнему смотрелась совсем юной, только морщинки возле глубоких карих глаз выдавали возраст.
Виктору она была симпатична, как любая другая честная и верная женщина, хороший работник и не стерва. Наташа была замужем давно и прочно и уже тогда, когда Виктор брал её на работу, имела двоих детей. Она всегда забавно о них рассказывала, и Горбовский улыбался, но у самого сердце обливалось кровью – Наташины дети сейчас как раз находились в том возрасте, который Виктор пропустил у Марины и Максима…
– Что-то вы сегодня какой-то вялый, Виктор Андреевич, – шутливо сказала Наташа после первой же операции, но в её карих глазах отражалась тревога. За годы работы вместе с Горбовским она не только привыкла к начальнику, но буквально сроднилась с ним. И сочувствовала ему. – Признавайтесь, чем занимались вместо того, чтобы спать?
Можно было бы соврать, но Виктору не хотелось. Он вообще никогда не скрывал свою семейную ситуацию, и весь коллектив клиники был в курсе того, как он когда-то облажался. Удивительно, но этот способ оказался неплохой прививкой от сплетен – зачем сплетничать о человеке, который и так всё о себе рассказывает?
– Фотографии смотрел.
– Что? – Наташа удивлённо хлопнула ресницами. – Какие ещё фотографии?
– Внучка у меня родилась, – вздохнул Виктор. – А я и не в курсе был. Сама понимаешь почему. Если бы не бывшая жена… Она мне фотографии прислала. Ульяной девочку зовут.
О случайной встрече с Ирой в кафе Горбовский решил не упоминать – зачем? Наверняка эта первая за столько лет встреча станет и последней.
Несколько секунд Наташа просто смотрела на Виктора, и на её лице отражалась сильнейшая работа мозга – она хмурилась, жевала губы, и щёки то бледнели, то краснели. О чём она думает, Горбовский не представлял, но всё стало ясно, когда ассистентка поинтересовалась:
– Виктор Андреевич… а вы не хотите попытаться вернуть её?
– Кого? – Он поднял брови.
– Жену вашу бывшую.
– Наташа, – он иронично и немного ядовито усмехнулся, – тебе нужно читать меньше любовных романов.
– Я вообще не читаю любовные романы, – надулась ассистентка. – Я детективы люблю.
– Тогда откуда такие дикие идеи?
– От верблюда. – Наташа решительно сверкнула глазами и сложила руки на груди. – Послушайте, Виктор Андреевич… Даже за убийство не всегда дают пожизненное! Наказание должно быть соразмерно преступлению! А вы себя много лет уже казните. Неужели так и будете до самой смерти одиноким? Ну нельзя так! Вы на Павла посмотрите – он же вернул жену!
– Ты не сравнивай, – Горбовский покачал головой. Надо было, наверное, рассердиться, что Наташа лезет в его жизнь, но не получалось – знал ведь, что не со зла, а наоборот, беспокоится о нём. Считает его хорошим человеком. Абсурд! И чего в нём хорошего? Дерьмо он, а не человек. – Ты просто не знаешь, какая ситуация была у Павла*. (*Речь идёт о событиях книги «Ты меня предал».) А я вот в курсе, так уж получилось. Он, конечно, виноват… Но его вина с моей несоизмерима.
– Виктор Андреевич, – Наташины глаза стали круглыми, как две монеты, и умоляющими, – ну вы хотя бы попытайтесь. Может, ваша бывшая жена даже хочет этого, откуда вы знаете?
– Нет, точно не хочет.
– Вы не можете знать этого точно!
– Могу.
– Нет, не можете, – горячилась ассистентка. – Даже если она ведёт себя так, словно вы ей безразличны, это вполне может быть притворством. Вы обидели её, унизили – по-другому она и не должна себя вести, это просто невозможно! Но ведь она не вышла замуж во второй раз. И фотографии вам прислала. А что если она…
– Наташа, остановись, – вымученно улыбнулся Виктор, прерывая горячий монолог коллеги. – Иначе я сейчас начну верить в невозможное, а мне это вредно. Ложные надежды вообще вредны для здоровья.
– Жить совсем без надежды ещё хуже, – возразила Наташа. – А вы этим уже столько лет занимаетесь! Попробуйте, Виктор Андреевич. А вдруг получится?
– Не получится. Ну, представь себя на месте моей жены. У вас ведь с мужем двое детей. Вот и представь, что ты заходишь в магазин вместе с детьми – и видишь там своего мужа с любовницей. И что, ты бы простила? Вернулась бы к нему?
– Прошло двенадцать лет, Виктор Андреевич.
– Да какая разница, сколько лет прошло?!
– Большая! – едва не закричала ассистентка. – Огромная! – И вдруг начала цитировать что-то такое, из-за чего Виктор оцепенел: –
Библия? Да, наверное. Горбовский всегда был атеистом – но сейчас отчего-то пробило и его…
– Виктор Андреевич… – Входная дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула администратор. – Там к вам следующий пациент, запускать?
Виктор тряхнул головой, пытаясь прогнать из неё лишние мысли, но получалось это с трудом.
– Две минуты, Оля, – выдавил из себя в конце концов и пошёл к раковине. – Через две минуты позовёшь…
Наклонился над краном и, пустив плотную струю воды, окунул туда горящее лицо.
18
Ирина
Она проснулась от холода, пробравшегося под одеяло, словно вор, и начавшего щекотать кожу. Поёжилась, приподнялась на постели, взглянула на окно – да, так и есть, в очередной раз из-за сквозняка створка распахнулась и лютый уличный мороз проник в квартиру. Надо было, наверное, всё же взять побольше Витиных денег и снять что-то нормальное, но Ирине всегда было неловко к ним притрагиваться, поэтому она старалась делать это как можно реже.
Занавески раздувало, как парус, и Ирина, встав с кровати, быстро накинула поверх ночнушки тёплый шерстяной платок – серый, из козьего пуха, подарок Виктора на какой-то её день рождения. Так и не смогла с ним расстаться… в отличие от многих других подарков бывшего мужа. Украшений вот не осталось ни одного – всё отдала в ломбард, и даже жалко не было. Что такое колечко или серьги по сравнению с разрушенной жизнью и искалеченной судьбой?
Ирина закрыла окно, но от стекла так и не отошла – стояла и смотрела на заснеженный двор, случайных прохожих, серое небо и ослепительно-белый снег, шапкой облепивший окружающие предметы.
Витя всегда не любил зиму… а Ирина любила. Из-за Нового года. Как же чудесно они всей семьёй справляли этот праздник, когда Марина и Максим были маленькими! Потом, после развода, любое семейное торжество горчило, будто во все салаты Ирина добавила полынь. Хотя и она сама, и дети старательно улыбались, шутили и смеялись, но… нет. Не то. И Ирина нисколько не удивилась, когда через несколько лет, став достаточно взрослыми, близнецы практически все праздники, кроме её дня рождения, начали отмечать вне дома. Она не обижалась – детям нужно было как-то зализывать раны, оставшиеся после разочарования в любимом папе. И делать это в компании ровесников-друзей было гораздо проще, чем вместе с матерью, которой с тех пор и пить-то было нельзя.
Сколько же раз она пыталась смягчить Марину и Максима! Сын ещё немного поддавался, периодически общаясь с Виктором, но по собственной инициативе звонил отцу лишь однажды – чтобы попросить помощи с ипотекой. У Ирины тогда вертелось на языке злое: «Значит, как приглашать папу на день рождения, так ни за что и пошёл он на фиг, а как денег просить на квартиру – так дай, пожалуйста?». Но она промолчала. Сама видела по лицу Макса, что ему неловко. Но прагматизм победил. И да, Виктор действительно очень помог, причём без всяких условий и колебаний – просто сразу сказал: «Да, конечно». И первым же взносом Максим закрыл больше половины стоимости отличной трёшки.
Надо, наверное, отдать сыну то, что за все эти годы скопилось у неё на счету… Но Ирина никак не могла решиться на подобный поступок. Всё-таки это не её деньги, а бывшего мужа. И когда её не станет, а случится это очень скоро, пусть он сам ими и распоряжается. Отдаст Максу или Марине. Может, после смерти матери дочь всё же начнёт общаться с отцом… Ирине этого очень бы хотелось.