Анна Шнайдер – Не проси прощения (страница 11)
Она винила себя в том, что дети настолько холодно настроены к Виктору. Надо было объяснить им всё ещё в самом начале, буквально сразу как она очнулась после операции. Но Ирина тогда была не в состоянии обсуждать случившееся… и дети варились в собственном соку ещё пару недель – до её выписки.
На выписку Виктор пришёл, но был оттеснён в сторону решительным Толей. Однако Ирине хватило и того, что она видела и слышала краем уха, чтобы потом сутки плохо себя чувствовать и лежать в постели. Все эти события сплелись для Максима и Марины в единое целое, в один сплошной клубок негатива, и обрушился этот негатив на отца – истинного виновника всех бед, которые постигли их семью. И первое время близнецы о Викторе даже слышать ничего не хотели. А потом решили поменять фамилию и отчество, вызвав у Ирины шок на целую неделю, и, как только она попыталась поговорить об этом, тут же заморозились и заявили, что отца у них больше нет. Умер он, умер!
Возможно, если бы Ирина попыталась исправить ситуацию совместно с Виктором, со временем у них получилось бы растопить детей. Но она и сама не желала его ни видеть, ни слышать. И не была готова сотрудничать с бывшим мужем даже ради детей. Поэтому пустила всё на самотёк. Виновата, да…
Теперь нужно срочно исправляться. Пока ещё не поздно, пока она жива…
19
Ирина
Телефон зазвонил, когда Ирина заканчивала завтракать. Она невольно вздрогнула, почему-то решив, что это может быть Виктор – но нет, на дисплее высветилось имя её лучшей подруги ещё со времён школы – Маши Вронской.
Когда-то на дне рождения Маши она и познакомилась с Витей. Вронская давно и прочно обосновалась в Израиле, уехала туда лет пятнадцать назад вместе с мужем, но потом развелась, однако обратно в Россию уже не вернулась, не захотела. Три года назад Маша всё-таки уломала Ирину приехать к ней в гости, поправить здоровье, отдохнуть, заодно и помочь с детьми – её мальчишкам тогда было девять и одиннадцать лет, и более шкодных ребят Ирина в жизни не встречала. Без мужа Маше было тяжело с ними справляться, но сейчас уже легче – некоторое время назад она как раз встретила другого мужчину и вышла за него замуж. Поначалу – со скандалом со стороны детей, но Лёня – так звали её нового супруга – оказался человеком с невероятно закалённым характером, и уже спустя пару месяцев мальчишки сдались и приняли его.
Вот тогда Ирина и решила, что здесь ей больше нечего делать. Она жила в Израиле только ради подруги, но теперь у Маши семья, и чего Ирина будет путаться под ногами? И она вернулась в Россию. Тем более что Марина так удачно забеременела – даже не пришлось придумывать причину, достаточно было сказать, что дочери нужна помощь с ребёнком.
– Доброе утро, Иришка, – прозвучал в трубке Машин радостный и звонкий голос. – Как твои дела и настроение?
Когда-то давно Вронская называла Ирину «горбушка» – из-за фамилии Горбовская, конечно. Но после развода перестала. Да и вообще, как и Марина с Максом, не желала говорить о Викторе – каждый раз, когда Ирина упоминала его в разговоре, глаза подруги наливались кровавым бешенством.
– Хорошо. – Подумала пару мгновений и призналась: – Представляешь, вчера зашла в тот ресторан, в котором мы с Горбовским часто сидели, когда только поженились. И встретила там его.
– Кого? – испуганно переспросила Маша, и Ирина отчего-то улыбнулась.
– Да Витю. Сказал, что гулял, случайно дошёл до этого ресторана и решил зайти.
Вронская пару секунд ошеломлённо молчала, затем кашлянула и сдавленно проговорила:
– Совпадение на грани фантастики. Может, он за тобой следил?
– Вряд ли, Маш. Просто… я ему ночью фотографию Марины и Ули отправила. Ну и так, парой фраз ни о чём перебросились. Наверное, его тоже накрыло воспоминаниями, как и меня, вот и получилось так, что встретились в этом ресторане.
– Иришка… – выдохнула подруга, и Ирина уже приготовилась выслушивать нравоучения, но Маша удивила, тихо и как-то робко проговорив: – Слушай… может, вам попробовать заново?..
От удивления у Ирины даже перед глазами помутнело. И сердце зашлось… Нет, вот это вообще никуда не годится! Ещё не хватает нервничать из-за ерунды.
– В каком смысле – заново?
– В том самом. Двенадцать лет всё-таки прошло.
– Боже, что я слышу, – Ирина попыталась свести разговор к шутке, – ещё совсем недавно ты была готова кастрировать Горбовского, а теперь что? Защищаешь?
– Да не защищаю я его, – хмыкнула Маша. – И кастрировать… пожалуй, нет, но то, что в пах я бы ему врезала с удовольствием, – это точно. Просто… сколько у тебя мужиков было за всё это время? Много.
– Много, – подтвердила Ирина спокойно. Да, монахиней она не была. Ну и что?
– Я к тому, что ни с кем из них ты не была счастлива. Так и не разлюбила ведь Виктора, как ни старалась, правда?
Ирина грустно улыбнулась. Это было правдой. Все эти годы вместо любви она потребляла какой-то суррогат из физического влечения и общения без привязанности. Однако ей больше и не хотелось привязанностей. Хватит – напривязывалась так, что до сих пор никак не отвяжется. Секс без обязательств – и достаточно.
Хотя иногда такая тоска была по прежней счастливой жизни, что хоть волком вой…
– Горб общается кое с кем из наших однокурсников, – продолжала между тем Маша. – И я точно знаю, что постоянной бабы у него не было и нет. Так, может, вам объединить усилия? Если уж по отдельности не получается быть счастливыми.
– Я вполне счастлива, – соврала Ирина. – А Витя… нет, Маш, хватит его с меня. В одну и ту же реку дважды, как говорится…
– В ту же и не получится. Но можно в другую.
– С тем же человеком? Нет. Ладно, давай больше не будем на эту тему. Расскажи лучше, как там твои мальчишки.
Положив трубку ещё через полчаса, Ирина некоторое время сидела на месте, не двигаясь и прикрыв глаза, унимая беспокойно занывшее сердце.
Маша не знала о том, что Ирине сказали врачи два месяца назад. И никто не знал. И не узнает.
Ещё и по этой причине она не собиралась заводить никаких новых отношений – даже новых «старых» отношений с Виктором. Какой бы сволочью он ни был, подобного всё же не заслужил.
Но с детьми она его помирит. И достаточно.
20
Виктор
До вечера Горбовский дожил с трудом – в сон клонило неимоверно, держался только на кофе и чистом упрямстве. Удивительно, как не напортачил, впрочем, не факт – проблемы после операции возникают чаще всего не в первый день.
Выйдя с работы в девять часов вечера, садиться за руль Виктор не стал, побоявшись уснуть во время вождения, вызвал такси. Дожидаясь машину, краем глаза заметил движение – пробегавший мимо к своему автомобилю Павел Гордеев махнул рукой, прощаясь, и Виктор кивнул, с удовлетворением замечая, что в последние месяцы парень стал выглядеть гораздо лучше. Несмотря на то, что наверняка спал ненамного больше, чем сегодня Горбовский. Но всё это мелочи, когда у тебя есть то, чем ты по-настоящему дорожишь – любовь и семья.
Подъехало такси, и Виктор забрался внутрь, вновь вспоминая утренние слова Наташи. Он всегда знал, что она верующая, но чтобы настолько – не представлял. Не каждый человек сможет Библию цитировать. И если бы Виктору кто-то рассказал, что его пробьёт на эмоции от подобного, он ни за что не поверил бы. Однако вот…
Как Наташа сказала: «пропавшую овцу»? Нет, он не овца, он в лучшем случае баран. Но больше всё-таки похож на козла. Хотя не в этом, конечно, суть…
Каждый человек имеет право на покаяние и прощение. Так говорит нам вера. И формально с этим утверждением согласятся многие, но многие ли смогут претворить его в жизнь? Искренне покаяться и искренне же простить? Немногие. Возможно, потому, что в глубине души всегда кажется, что тот, кто кается, недостаточно искренен. И что он делает это только для того, чтобы не получить заслуженное наказание. Или чтобы вернуться домой…
Да, двенадцать лет назад Виктор каялся именно так – недостаточно искренне. Сейчас, с высоты прожитых лет, он видел это чётко и ясно. В то время он ещё не жалел по-настоящему, не проникся собственной виной, верил, что всё обойдётся. И больше досадовал, что Ира всё узнала, чем клял себя за то, что связался с Дашей. Он переживал за жену и её состояние, но в этих переживаниях не уходил дальше рассуждений о том, почему Ира вообще оказалась в ювелирном салоне. Не осознавал, что не в этом дело, не смотрел в корень ситуации.
Это было малодушно. Нечестно. И не по-настоящему. И да – тогда прощения он совсем не заслуживал.
Тогда… А сейчас?
Как вообще можно измерить искренность? На какие весы положить собственные боль и сожаление? Как понять, кто заслуживает прощения, а кто нет?
Наверное, только Бог имеет право судить об этом. Бог, в которого Виктор никогда не верил. А уж фразу: «Бог простит» и вовсе считал лицемерной – вроде как человек не хочет брать на себя ответственность… И только теперь понял. Проникся. Не в ответственности дело, а в том, что судить может только Бог.
Но чем это понимание поможет Виктору сейчас? Все эти божественные сферы… Они, конечно, прекрасны, но он ведь ещё не умер и не предстал перед Божьим судом. И что делать, если Виктор собирается жить и хочет провести остаток своих дней с Ирой? Как доказать ей, женщине, которую едва не убил, что он искренен в чувствах, всё осознаёт и больше никогда не обидит её? Да и нужно ли ей это вообще?!