Анна Шнайдер – Максималист (страница 7)
– Договорились.
7
Чуть позже выяснилось, что позвонить Крыловой – задачка не из простых. С утра её, видимо, достали, и она вырубила телефон.
«Абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позднее!» – весь день говорила Юрьевскому женщина с металлическим голосом.
Но возможно, коллеги были и ни при чём. И Крылова просто не хочет разговаривать с мужем или сестрой.
И Макс её понимал.
В пять вечера к нему в кабинет вновь заглянул Сергей.
– Ну чего, дозвонился?
– Нет.
– Так. И чего делать?
– Съезжу к ней, – признался Юрьевский с неохотой. – Адрес взял в отделе кадров. Может, застану дома.
– Ну-ну, – недовольно буркнул Сергей и вышел из кабинета.
Ехать к этой девице, конечно, не хотелось. Но расстраивать друга не хотелось тоже.
– Ладно тебе, Макс, – хмыкнул Юрьевский, выходя из офиса и на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет. – Признайся уж, что дело не только в этом. Ты хочешь проверить, не залезла ли Крылова в петлю. Учитывая обстоятельства, вероятность весьма велика…
Макс сел в машину и завёлся. Так, какой там у неё адрес…
***
Выходные я провела восхитительно. Ела, пила и спала. Почти овощ, с одной только разницей – овощи не плачут.
В ночь с воскресенья на понедельник вместо того, чтобы спать, я врубила подряд сразу три мелодрамы. «Сладкий ноябрь» (отвратительно сладкий фильм), «Спеши любить» (так мило и трогательно, что я чуть не утонула в собственных соплях) и «P.S. Я люблю тебя» (слишком пафосно). Под последний фильм я и задремала ближе к шести утра.
В одиннадцать меня разбудил звонок из офиса. Невнятно буркнув что-то про увольнение, я вырубила телефон и продолжила спать.
Снился мне Юрьевский. Он почему-то сидел в кресле напротив моей кровати, курил и качал головой.
Кстати, о сигаретах. Ещё в субботу я поняла – всё-таки это не моё. Так что полпачки «Конгресса» – или как их там – отправились в мусорку.
Старый добрый коньяк лучше вштыривает. А про водку я вообще молчу. Если ещё и с солёненьким огурчиком…
В общем, да – кажется, я начинаю превращаться в заправскую алкоголичку. Жру, пью и плачу под мелодрамы.
Проснулась я около шести вечера. Ужас, не день, а какое-то первое января. Просыпаешься – а уже темнеет. И голова раскалывается…
Встала с постели, оглядела квартиру и ужаснулась. Ну ты, Светка, даёшь. Никогда даже не подозревала в тебе такой талант хрюнделя. Повсюду чашки, стаканы, баночки из-под йогуртов, крошки из-под бутербродов. Собственно недоеденные бутерброды. Открытая банка шпрот, надкушенный солёный огурец. Конфетные фантики повсюду, даже на полу.
И венец сего творения – бутылка водки рядом с «Алмагелем». Убойное сочетание.
Неужели это всё я сделала?!
Ты, Светка, ты. Даже не надейся, ни один домовой на подобное не способен.
Протопав к холодильнику, я заглянула внутрь. Он оказался почти девственно пуст. На двери сиротливо белели несколько яиц, а с нижней полки укоризненно смотрела на меня банка «Нутеллы». Почему-то без крышки.
Есть хотелось сильно, поэтому я доскребла остатки шоколадно-ореховой пасты, выпила пару глотков минералки, найденной в ящике для овощей, и пошла в ванную. Любоваться на себя в зеркало.
Зеркало отразило… нечто. С всклокоченными волосами, синяками под глазами и сухими губами. Сразу вспомнился мультик «Труп невесты». Не знаю как насчёт невест, но труп тут точно имеется…
Расчесав свои космы, я скинула уже довольно вонючую ночнушку и полезла мыться. Плескалась минут двадцать, тёрла себя мочалкой во всех местах, пытаясь смыть непонятную гадливость, которую испытывала к собственному телу.
Но даже когда я вылезла из ванны – ароматная и чистенькая – чувство гадливости всё равно осталось.
Я надела новую ночнушку и короткий халат. Обмотала волосы свежим полотенцем, а всё старое – и вещи, и бельё, и полотенца, которые собрала по всей квартире, бросила в стирку.
Потом ещё раз посмотрелась в зеркало. Выглядела я, конечно, бледновато, но в целом уже лучше. Может, и не получится из меня алкоголички…
И только я вышла из ванной и начала прибираться в загаженной комнате, как в дверь позвонили.
Открывать я не собиралась, но звонивший был настойчив. Не уходил, наверное, минут пятнадцать. Я даже испугалась, что он мне звонок сломает – неведомый гость жал на него непрерывно.
Может, Андрей?
Я, как маленькая девочка, подкралась к двери и посмотрела в глазок. И тут же в шоке схватилась за дверной косяк.
Юрьевский?! Что он тут делает?!
Запустить мыслительный процесс никак не получалось, и я решила пискнуть:
– Вам кого?
За дверью задумались, а потом усталым голосом произнесли:
– Света, откройте.
Ого! Это чего, он моё имя всё-таки знает?
– Зачем?
Опять недолгое молчание.
– Надо поговорить.
Я хотела брякнуть: «Кому надо?», но решила не хамить.
– У меня не убрано.
– Я переживу, – в голосе уже слышалось раздражение. – Света, откройте мне наконец.
Открывать не хотелось. Вот совсем. Но кажется, придётся.
Сначала я сняла тюрбан с головы, подумав, что встречать генерального директора с подобной конструкцией всё-таки не совсем прилично. Распушила влажные волосы, погляделась в зеркало.
Ужас.
Вздохнула, щёлкнула задвижкой и сделала шаг назад, впуская в квартиру бывшего начальника. Юрьевский застыл на пороге, оглядел меня всю, от влажных распущенных волос до голых ног – и опять мне стало жарко от его взгляда.
Наверное, коньяк ещё не совсем выветрился.
– Добрый вечер, – сказало начальство, закончив осмотр. – Тапочки дадите или мне в ботинках в комнату проходить?
– А может, не надо? – спросила я почти жалобно. – Говорю же, там не убрано.
– Тогда на кухню?
Зашибись. Там дофига грязной посуды и воняет невынесенным мусором. Просто рай для любого генерального директора.
– Лучше не надо. Давайте в комнату…
Я вытащила гостевые тапочки, бросила их перед боссом. Он снял пальто и шарф, повесил всё на вешалку, переобулся, выпрямился и кивнул.
– Я готов. Пойдёмте.
Угу, спасибо за разрешение…
В комнате мне стало дико стыдно. И за неубранную постель, и за хаос на столе, который я толком не успела убрать.