Анна Шнайдер – Максималист (страница 32)

– Удивительно, – сказала я тихо, наклоняясь и обнимая собаку, – ты ведь её на улице подобрал, она должна относиться к людям настороженно, а она такая дружелюбная…

– Совсем не обязательно. Когда мне было шестнадцать, я притащил домой щенка, которому кто-то отрубил хвост и явно прижигал шерсть сигаретой. Я назвал его Винни – он немного косолапил. И совершенно не держал ни на кого зла, любил всех, как и Жулька. Выходил всегда к моим гостям со счастливым лаем, пытался вилять обрубком хвоста…

Я шмыгнула носом, и Макс улыбнулся.

– Не расстраивайся. У него была счастливая жизнь, Светик.

Жулька начала грызть мою ладонь, и я, поглядев на это безобразие, спросила:

– А ты их всех любил одинаково? Или кого-то больше всё-таки?

– Разве это можно измерить? – сказал Макс, встал с дивана и опустился на ковёр рядом со мной и Жулькой. – Весами, линейкой или безменом? Мне всегда казалось – либо любишь, либо нет. А всё остальное – для слабаков. Или для романтических барышень.

Я фыркнула.

– А ты максималист.

– Ну, я же Макс. Так что всё правильно.

Я засмеялась… и вдруг почувствовала прикосновение к ладони, которая лежала на Жулькином пузе. Юрьевский словно случайно наткнулся на мою руку… И я бы непременно так и подумала, если бы он не сжал мои пальцы и не стал их поглаживать.

Я подняла голову и посмотрела Максу в глаза. Сердце на секунду замерло, и я вместе с ним.

– Свет, в то утро…

– Не надо, – сказала я тихо. – Не говори ничего. Я всё поняла… сегодня. Ты тогда… из-за них. За десять лет не зажило.

– Не зажило. Но я был не прав. И обидел тебя.

– Обидел. Потому что не так понял. Перепутал меня с этой… Кариной, – попыталась пошутить я, но Макс не улыбнулся.

– Я всех женщин с ней путаю.

– А вот и зря. На вкус и цвет все фломастеры разные, – наставительно произнесла я, и он всё-таки развеселился.

– А ты какой фломастер, Свет?

– Я? Белый.

– Почему?

– Как белая ворона.

– Глупости, – фыркнул Макс. – Никакая ты не белая. И уж тем более не ворона.

– Р-р-р-гав! – громко подтвердила Жулька, и мы вздрогнули.

– Вот видишь. Даже Жулька знает, что ты не белая ворона, а Светик. Светик-цветик, семицветик…

– Замолчи. А то я сейчас разрыдаюсь от умиления.

– От умиления можно. Это даже полезно. Главное – по другим поводам не рыдать.

Я хитро прищурилась.

– Есть ещё один повод, по которому точно можно рыдать. Точнее, от которого.

– Это какой же? – озадачился Макс.

– Оргазм! – громко возвестила я, и Юрьевский засмеялся.

– Намёк понят…

38

Перед тем, как отправиться в ванную, я потребовала у Макса тапочки. В колготках по кафелю ходить можно – неприятно, но можно, – а вот босиком совсем противно, да и грохнуться недолго.

В качестве ночнушки он предложил мне свою рубашку, но я отказалась.

– Там же пуговицы. Они будут врезаться в моё нежное тельце, как горошина в принцессу. Так что придётся тебе терпеть рядом с собой до безобразия голую женщину.

– Переживу как-нибудь, – фыркнул Макс, а я засмеялась, вспомнив вдруг, как он говорил то же самое, когда я не хотела открывать ему дверь после своей грандиозной попойки.

Я так и вышла из ванной – в одних только тапках. Юрьевский внимательно посмотрел на меня, но вместо того, чтобы возбудиться, вдруг нахмурился.

– Это что у тебя такое? – он подошёл ближе и стал разглядывать мою грудь. Надо же, углядел… А в спальне-то полумрак, я думала, не рассмотрит… Надо было всё же попросить рубашку. – Синяки?

– Ерунда, – ответила я, пытаясь прикрыться, но Макс не дал. Осторожно отвёл мои руки в стороны, потом перевернул спиной к себе, внимательно изучил попу и бёдра...

Я прекрасно знала, что он там увидит. У меня всегда была нежная кожа, а если учесть, как он мощно меня лапал во время секса… Синяки были неизбежны. Просто в прошлый раз он не успел их разглядеть – сбежал.

– Это что же – я? – спросил Макс тихо, осторожно проводя кончиками пальцев по особенно заметному синяку на груди.

– Не переживай, совсем не больно. Пройдёт.

Он вздохнул, покачал головой.

– Я дебил.

– Да нет, – я засмеялась. – Это я просто нежная очень. Пройдёт, – повторила я ещё раз.

Макс не ответил, молча отправился в ванную – умываться перед сном. А я, постояв несколько секунд в нерешительности перед большой и незнакомой кроватью, скинула тапочки и нырнула внутрь.

Бельё было свежим и пахло соответствующе, как положено любому свежестиранному белью. Даже жаль – мне хотелось ощутить запах Макса…

Ну, ничего. Сейчас он вернётся – и понюхаю его самого.

Сама кровать была гораздо мягче нашей с Андреем, и шире. Интересно, зачем Юрьевскому такая широкая кровать, если он живёт один? Девочек сюда водит?

Меня кольнуло глупой ревностью, а потом стало до ужаса смешно.

Никого он не водит, Светка. Ты же понимаешь…

Вода в ванной перестала литься, а через пару секунд я увидела в дверях силуэт Макса.

Юрьевский подошёл к напольной лампе, что стояла возле кровати, выключил её и залез под одеяло.

– Спишь? – спросил негромко, и его дыхание, пахнущее мятой, коснулось моей щеки.

– Нет.

А в следующее мгновение я почувствовала себя такой счастливой, что едва не умерла.

Макс поцеловал меня. Сам. Сначала очень мягко, почти нерешительно, а потом глубже и горячее…

Воспользовавшись случаем, я обвила его руками и ногами, прижалась всем телом, ощущая удивительное тепло, которое укутывало меня, словно мягкое одеяло. Вот только это тепло было не снаружи, а внутри.

– Светик, – прошептал Макс, на секунду отстраняясь, – скажи, если будет больно, хорошо?

– Хорошо, – я слегка забеспокоилась. Синяки только почти перестали болеть…

Но оказалось, что Юрьевский не собирается делать всё то, что он обычно творил с моим телом. Спустившись ниже, Макс начал осторожно и очень легко целовать меня в шею, потом осыпал невесомыми поцелуями грудь, лизнул оба соска…

Я нетерпеливо поёрзала, повздыхала. Надо же, я умудрилась привыкнуть к бешеному темпу секса, и малейшее промедление теперь вызывало у меня ощущение сосущей пустоты между ног.

А Макс между тем гладил ладонями мой живот, целовал его, спускаясь к бёдрам… и когда дыхание мужчины коснулось моего лона, я протяжно застонала, стараясь раскрыться как можно сильнее…

Горячий язык скользил по моей коже, уже влажной от возбуждения, ласкал клитор, проникал внутрь меня. Нежно, безумно нежно, и так неторопливо…