Анна Шнайдер – Максималист (страница 28)
Я непроизвольно фыркнула, и Макс поднял на меня бесстрастный взгляд. Всё, любой Морозко отдыхает… Мороз по коже от подобного взгляда обеспечен.
Как он может быть таким… разным? И вот таким ледяным, и обжигающе горячим, опаляющим своей страстью, и равнодушным, и сочувствующим… Словно алмаз с тысячами граней.
М-да. Ну ты даёшь, Светка. Дорассуждалась. Скажешь тоже – алмаз…
И тут Макс начал говорить. И говорил он совсем даже не равнодушно, а очень тепло и хорошо. И таким ты тоже умеешь быть, мой негодяй…
– Сегодня мы с вами поздравляем прекрасного человека и специалиста – Инну Викторовну Горшкову, которая работает в нашем коллективе с момента создания фирмы. Инна Викторовна не раз доказывала, что она замечательный профессионал и мастер своего дела. Прошу принять наши самые сердечные поздравления и пожелания…
Я всегда удивлялась, как ему удаётся говорить так долго и складно совершенно ни о чём… Я могла вещать по своим проектам приличное время, но там всегда было, о чём рассказать. А поздравления… это же тьфу, нечто эфемерное. Я обычно ограничивалась чем-то вроде: «Всего тебе, и побольше!» или «Пусть мечты сбываются!» А начальники так красиво говорят… Вот и Мишин тоже нас всегда не поздравлял, а просто елеем с ног до головы обливал.
Кстати, о Мишине. Как только Макс замолчал, переводя дух и протягивая Инне Викторовне её букет, Сергей вдруг заговорил:
– Максим Иванович поздравил вас, Инна Викторовна, с днём рождения. А я хочу поздравить ещё с одним праздником – с избавлением от тяжкого труда под названием «пятидневная рабочая неделя». А заодно сообщить остальным сотрудникам, что Инна Викторовна, как настоящий трудоголик, после пары месяцев заслуженного отдыха к нам вернётся, но уже на внештатном режиме. Так что мы с ней не прощаемся, а говорим «до свидания» и считаем выход на пенсию очередным отпуском и послаблением режима.
Все пораскрывали рты, а Юрьевский недовольно нахмурился и покосился на Мишина с явным раздражением.
– Да, – всхлипнула вдруг Инна Викторовна. – Спасибо большое Максиму Ивановичу за то, что пошёл навстречу… Только он запретил рассказывать… Я думала, что…
Что думала Инна Викторовна – что Юрьевский её кинет или что никто, кроме них двоих, ни о чём не ведает, – мы так и не узнали.
Потому что Сергей вновь заговорил:
– Ну, Максим Иванович у нас человек скромный, а ещё суеверный. Побоялся сглазить. Вдруг вам, Инна Викторовна, так понравится отдыхать, что вы не захотите возвращаться?
А что? Вполне может быть.
34
– Убить тебя, что ли, – протянул Макс, заходя в свой кабинет вместе с Мишиным.
– Убей, – милостиво кивнул Сергей. – Чем убивать будешь только? Клавиатурой по башке? Или мышкой по носу?
– Почему? У меня нож для бумаг есть. Он острый.
– Боюсь-боюсь-боюсь, – фыркнул Мишин. – Ты извини меня, Макс, но это уже чересчур. Клиенты должны считать тебя честным и справедливым, а на сотрудников что, плевать? Ты бы слышал, что они про тебя говорили. Сам знаешь, генеральный директор всегда для всех – бессердечный небожитель, но оно нам надо? Слухи такие? А всё из-за того, что кое-кто боится показаться мягкотелым.
Юрьевский закатил глаза.
– Нет, я тебя точно когда-нибудь убью.
– Убьёшь-убьёшь. Ты только не забудь меня заранее предупредить, когда именно, я парадный галстук завяжу и ботинки почищу. И оркестр закажу. Умирать – так с музыкой.
– Креативщик грёбаный.
– От креативщика слышу. Хватит рефлексировать, Макс! Инна Викторовна довольна, сотрудники тоже, один ты тут бухтишь. Обидели его, малыша. Ты ещё пузыри начни пускать и щёки надувать!
– Да пойми ты, дурак рекламный, – вздохнул Юрьевский. – Они бы пообсуждали и забыли, а теперь начнут по мне вздыхать. Не дай бог у Вики будет очередной приступ идиотизма, она и так умом не блещет…
– Уволь.
– Я к ней привык уже. Знаешь, как говорят – пусть сопливое, но моё. Да и жалко дурочку. Мать-одиночка всё-таки.
– Вечно тебе всех жалко. Кроме себя. Ты мне лучше вот что скажи, жалельщик. Что у тебя со Светкой моей?
– Почему с твоей? – нахмурился Макс, и Сергей фыркнул.
– Потому что из моего отдела. А ты думаешь, претендую?
– Да кто тебя знает…
– Ты знаешь. И знаешь, что на работе я евнух. У меня и вне офиса проблем хватает, чтобы ещё и тут…
– Ближе к делу, Серёж.
– А я максимально близок к делу, Макс. Что у тебя со Светкой?
– Ничего.
Мишин задумался на секунду.
– Врёшь. Гад ты генеральный. Если что, учти – я за неё горой. У девчонки талант при полном отсутствии капризов и претензий к обществу. Я таких людей люблю. Поэтому я к тебе тогда и пошёл… Но если Света уйдёт, я на тебя очень обижусь.
– Бить будешь?
– Угу. Возможно, даже ногами.
– Ладно, – вздохнул Юрьевский. – Хватит уже меня обрабатывать. Я всё понял, осознал, буду вести себя прилично.
– Прилично у тебя не получится, – просветил его Мишин. – Да мне это и не надо. Просто не обижай её.
– Да понял я, понял. Вали уже отсюда работать.
– Валю, – хмыкнул Сергей, дошёл до выхода, обернулся и добавил: – А ты всё-таки присмотрись. Хорошая девчонка. Уволиться я ей не позволю, а в декрет отпущу.
– Иди уже! – рявкнул Макс, швыряя в Мишина ластиком. Но попал в закрывшуюся дверь.
Хорошая у этого рекламного гада реакция…
35
В этот и на следующий день я несколько раз пыталась поговорить с Максом, но он будто нарочно от меня скрывался. То он занят, то ушёл, то к нему пришли.
А когда в пятницу я подскочила к Юрьевскому в коридоре, он меня честно и откровенно отбрил сам, заявив:
– Света, хватит страдать ерундой. На тебе куча проектов. Ими и занимайся.
Негодяй, короче, самый настоящий. И никакой не принц. Пусть со скипетром, но негодяй…
В пятницу Макс ушёл с работы в три часа дня, сказав всем «до понедельника» и даже не удостоив меня своим величественным взглядом. И я ужасно расстроилась, что всё так складывается…
В шесть вечера я честно собралась идти домой, но, спустившись вниз, поняла – если я сейчас уеду, то точно опять набухаюсь и начну смотреть сопливые мелодрамы, рыдая в собственную ночнушку и размазывая сопли по щекам.
Позорное окончание недели, правда?
Поэтому я купила коробку конфет «вишня в коньяке» и потопала обратно на работу. Этой самой работы у меня – кучи кучные, так что скучно не будет.
Наш местный автомат со всякой пищевой отравой порадовал меня по-настоящему шикарным ассортиментом – на этот раз в наличии были не только шоколадки «баунти», но и бутылочки с соком, и банки с пепси, и даже дорогущие фисташки. Я купила орешков и пепси – надо же чем-то запивать, а коньяка у меня нет – и пошла на рабочее место.
Сотрудники постепенно расходились, и на меня никто не обращал внимания. Кто-то спросил, почему я ещё здесь, но, получив исчерпывающий ответ «надо», поспешил по своим делам.
А я нашла в интернете какую-то юмористическую дурь, открыла пакетик с фисташками, коробку конфет и банку с пепси – и стала предаваться разврату. То бишь, как говорил герой фильма «Один дома»: «Есть всякую дрянь и смотреть всякую чушь». Я не смотрела, а читала, глупо похрюкивая от смеха, но сути это не меняло.
Часа через два, когда закончились и фисташки, и пепси, и даже коробка с конфетами почти опустела, я осознала – мне нужен «Алмагель». Срочно. Желудок крутило так, словно я пенопласта нажралась. И сверху его газировкой залила, чтобы было повкуснее.
Я встала и потопала по направлению к выходу. Ну, утешает хотя бы то, что в этот раз я не заваливаюсь на столы и не сбрасываю чужие папки с документами и стаканчики с карандашами. Доза коньяка в этих конфетах всё же слишком маленькая.
Хотя моему гастриту хватило и её.
Но дойти до выхода я не успела. Дверь распахнулась, и в офис на крыльях собственной злости влетел Юрьевский.
Почему злости? Да потому что выглядел он почти как огнедышащий дракон, которого кто-то ткнул копьём в бок. Только что огнём не пулялся и дым из носа не шёл. А в остальном – вылитый дракон.
А ведь он, кажется, пьян…
Не мертвецки, конечно, но существенно. И как его охрана пропустила? Впрочем, Юрьевского попробуй не пропусти… Они, наверное, даже вякнуть побоялись.
Увидев меня, генеральный остановился, слегка покачнувшись, и зло процедил: