Анна Шнайдер – Максималист (страница 27)
– Да ладно, они ребята с юмором. Поржут и забудут.
Я покачала головой… и вдруг вспомнила Юрьевского.
Не знаю, как насчёт белого коня, а скипетр у него точно мощный…
Эх, Светка… Кажется, пошлость – заразная болезнь, передающаяся половым путём.
И Макс тебе её щедро так отлил. Вместе со своим спермотоксикозом.
32
Он всегда гораздо больше любил собак, нежели людей.
Абсолютно искренние, преданные существа. Как их вообще можно обижать? Выбрасывать на улицу, отрезать хвосты и уши – а Макс на такое за всю жизнь насмотрелся – и даже убивать. За что, зачем? Ему это было недоступно.
Жулька смотрела на Юрьевского влюблённым взглядом и бешено виляла хвостиком. А ведь он ничего не сделал. Просто домой пришёл.
– Соскучилась, да? Понимаю, весь день в запертой квартире сидеть скучно. Пошли, погуляем.
Хвост заходил ещё быстрее.
Макс надел на Жульку ошейник, прицепил поводок и вышел из квартиры. От резкого ледяного ветра заслезились глаза, и Юрьевский поморщился. Скоро декабрь, зима, Новый год… Отвратительный праздник.
В кармане зазвонил телефон. Макс достал его, посмотрел на экран.
Брат.
– Да, Гриш.
– Привет, – брат всегда говорил с ним нарочито бодрым голосом, – ты про пятницу помнишь? Придёшь к нам?
– Приду.
– Хорошо! К четырём сможешь?
– Постараюсь.
Юрьевский положил трубку и с некоторой брезгливостью покосился на телефон.
Они с Гришей давно не обсуждали то, что случилось десять с лишним лет назад. Брат звал Макса на все праздники, и он почти всегда приезжал. Не ради Гриши и его жены – ради Ксюши, своей племянницы. Дети – это святое.
Ксюша была плодом той самой связи между Гришей и Кариной – бывшей невестой Юрьевского. Теперь же Карина вот уже десять с лишним лет являлась женой его младшего брата.
Никакой симпатии к ней Макс давно не чувствовал, да и с Гришей отношения так и не наладились. Но племяшку Юрьевский любил. Она была хорошей, искренней девочкой, обожала книжки и животных. И почему-то была похожа не на Карину – блондинку с голубыми глазами, – и не на его брата – темноволосого и кареглазого, а на него. На Макса.
Сероглазое и серьёзное существо, ко дню рождения которого Юрьевский готовился уже третью неделю. Конечно, он приедет.
Удивительно, но Ксюша не унаследовала от Карины абсолютно ничего. Это была какая-то шутка природы – при яркой вызывающей красоте этой женщины её дочь была почти полной копией своей бабушки, которую не помнила – мама Макса умерла шесть лет назад. И если Гриша был похож на их отца, то Макс, как и Ксюша, лицом и характером напоминал мать.
Именно после её смерти он ожесточился ещё сильнее. Она как-то умудрялась сглаживать «впечатления» после предательства брата и невесты, а вот когда её не стало…
Так получалось, что все женщины, которые попадались Максу, были не похожи на его мать. До встречи с Кариной он по этому поводу не заморачивался, просто плыл по течению, как любой мужик – считая, что у него ещё полно времени для того, чтобы завести семью. А потом познакомился с Кариной – и свихнулся.
Это не любовь была, одержимость какая-то. Он хотел эту женщину до дрожи в коленках, как подросток. А Карина нос воротила. Теперь понятно, почему – ждала принца побогаче. А у Макса тогда фирма трещала по швам и вот-вот могла развалиться – какой из него принц? Если только трубочист, как в «Старой, старой сказке».
Карина маме сразу не понравилась. Макс отмахнулся от её предостережений, да она и не настаивала – верила в то, что он разберётся сам. Ага, разобрался…
– Всё к лучшему, – говорила тогда мама. – Значит, и не нужна она тебе. Встретишь другую.
Поначалу Юрьевский и не искал никого – были иные заботы. Какое-то время болел – и об этой болезни он предпочитал вообще не вспоминать – а потом бизнес вдруг попёр в гору. Помог ему в этом Сергей Мишин – случайный собутыльник, встреченный в одном из баров Москвы, оказался первоклассным специалистом по рекламе. Ему поверил не только Макс, но и клиенты.
Юрьевский тогда решил построить матери дом за городом – шикарный тёплый дом, чтобы жила там круглый год и дышала свежим воздухом. А когда построил, пригласил на новоселье Карину с Гришей. Какие у его бывшей невесты были глаза… завидущие. Она вдруг поняла, что прогадала. И хотя Карина жила в доме не менее роскошном, ей захотелось большего. Она была как та старуха из сказки Пушкина – без чувства меры.
А Гриша ничего не замечал. Он всегда был наивным… Поэтому, наверное, у него и начались со временем проблемы с бизнесом. Наивность – она рано или поздно даёт о себе знать.
А может, это не наивность, а самообман? Теперь Юрьевский уже ни в чём не был уверен.
Мама прожила в своём доме только год. Сейчас он пустовал – Макс приезжал туда крайне редко, но щедро платил одной конторе за поддержание рабочего состояния коммуникаций, чистоты и порядка. Скорее всего, когда-нибудь мамин дом достанется в наследство Ксюше… но Карине Юрьевский этого, понятное дело, не говорил.
Именно тогда, после маминой смерти, Макс постепенно уверился в том, что все женщины шлюхи. Вокруг него крутилась куча «утешительниц», и эти дамы были готовы ради денег на что угодно, и даже больше. Поначалу это было забавно. Секс хорошо помогал забыться. Но потом начало бесить.
Эти глупые молодые курицы почему-то считали, будто Макс не замечает их меркантильности. Хотя… пару раз он почти поверил в искренность своих девушек. Одну Юрьевский разоблачил, когда она заявила, что беременна от него, а у другой решил посмотреть личку в соцсети. Там она называла Макса «старым, но здоровенным хреном» и вовсю расписывала подружкам разные интимные подробности.
Юрьевскому это оказалось до ужаса противно, и с тех пор он не давал женщинам ни малейшего шанса.
Только Света как-то умудрилась пробить брешь в его защите. Макс пытался разбудить в себе такую же брезгливость по отношению к ней, какую испытывал к остальным женщинам, но отчего-то не выходило.
Света была хорошая. Юрьевский видел это чётко – всё-таки идиотом он никогда не был. И его тянуло к этой её хорошести, как замёрзшего тянет к огню, но…
– Гав! – сказала Жулька, и Макс вдруг очнулся. Чёрт, как задумался-то…
– Действительно, ты права. Долго стоим на одном месте. Пошли дальше.
– Р-р-гав! – согласилась Жулька, и Юрьевский, усмехнувшись, продолжил прогулку, стараясь отключить лишние мысли.
Плохо тебе, хорошо, болен ты или устал – а с собакой всё равно надо гулять.
Как когда-то говорила его мама: «Хоть ты тресни».
33
Иногда день рождения – грустный праздник. Особенно если ты женщина, тебе исполняется шестьдесят и тебя, по сути, выгоняют с работы на пенсию.
По этому поводу, как оказалось, в нашей фирме ходили слухи уже вторую неделю. Мол, Юрьевский гад, попросил Инну Викторовну из бухгалтерии «уйти по собственному желанию», потому что здоровье у неё уже «не очень». То лапы ломит, то голова раскалывается. Неудобный, мол, сотрудник.
Мне всё это, размахивая руками и жестикулируя, поведала в понедельник Варя. До этого она почему-то сию сплетню не рассказывала, но в среду уровень её возмущения достиг точки кипения – и соседка взорвалась.
– Как так – ты не слышала?! Да там вся бухгалтерия гудит! Ну ты, Светка, даёшь!
– Ничего я не даю, – огрызнулась я, косясь на букетик от Фила. Цветы, простояв на работе сутки, начали распространять вокруг сладковатый запах, который меня изрядно раздражал. – Я сначала была в командировке, потом вообще чуть не уволилась, теперь развожусь. Может, я что-то и слышала краем уха.
– Угу, мочкой, – фыркнула Варя. – До слухового прохода не долетело. Ну, так вот. Погнал Инну Викторовну Юрьевский, по собственному попросил написать. Правильно мы вчера с тобой сказали – гад и негодяй!
Я решила промолчать. Начну защищать Макса – Варька что-нибудь заподозрит… А оно мне надо? А возмущаться наравне с ней у меня сейчас вряд ли получится.
– Вика сказала – Макс попросил цветы заказать какие-то шикарные. И премию наверняка дадут. Но всё равно! Гад.
– Он же генеральный директор, – вырвалось-таки у меня. – А не благотворительный фонд. Что называется – ничего личного…
– А вот не надо его защищать! Скажешь, не гад?!
От ответа меня спас дикий шум за перегородкой. Тут же подскочила одна из коллег и, сделав большие глаза, заявила:
– Идём поздравлять Инну Викторовну! Общий сбор в переговорной.
Идём так идём…
Переговорная оказалась забита до отказа. Сотрудники, старательно пытающиеся замаскировать неодобрительные взгляды в сторону Юрьевского, спрессовывались между собой в плотные человекопласты, дабы поместиться в помещении. Но общий дух недовольства витал над генеральным директором, как Карлсон над крышами Стокгольма.
В центре переговорной стояли Инна Викторовна и Макс. И если Юрьевский был спокоен, словно плывущее по реке полено, то Инна Викторовна цветом практически сравнялась с розами в руках генерального.
Они, кстати, действительно были шикарные. Бархатные, тёмно-алые, благородные. В красивой белой бумажке. Не хуже, чем Фил мне презентовал. А может, даже лучше…
Почему-то вспомнилась наша сказка про Морозко и легендарное: «Твоя коса дороже, она на ярмарке куплена!»