Анна Шнайдер – Максималист (страница 30)

– Света… – прохрипел, останавливаясь, и я почувствовала, как его член запульсировал во мне, чуть увеличился – хотя, казалось, больше уже некуда – и выпустил долгую горячую струю, из-за которой я вновь вспыхнула, словно свечка – и сама затряслась в последнем и самом ярком оргазме.

36

Какое-то время мы так и стояли – стекло, я и Макс. Почти гамбургер.

Потом Юрьевский отлип от меня, а я – от стекла. Только тогда я поняла, насколько, во-первых, замёрзла, а во-вторых, затекла. Кажется, нормальной температуры моя кожа была только между ног – там, где минуту назад бешено двигался Макс. Всё остальное принадлежало трупу.

Постукивая зубами, я обхватила руками плечи, пытаясь согреться. Юрьевский, застегивавший в этот момент штаны, посмотрел на меня с беспокойством.

– Чёрт. Светик, холодно?

От этого обращения я вздрогнула. Ни Сашка, ни Андрей не называли меня так. Только мама и папа.

Как Максу это вообще в голову пришло? Он же не любит нежности, а тут вдруг – «Светик»…

– Нем-м-много, – ответила я, стуча зубами. – С-с-совсем чуть-чуть.

– Да уж, по тебе видно, – ворчливо ответил Юрьевский. – Одевайся скорее.

Я кивнула и пошла по направлению к своей одежде, валявшейся посреди кабинета. По ногам моментально потекло с удвоенной скоростью, и я огляделась: чем бы вытереть?..

– Держи, – Макс протянул мне упаковку бумажных платочков, и я благодарно кивнула. Тщательно вытерлась, выкинула всё испачканное в мусорное ведро и постаралась одеться как можно быстрее.

Юрьевский и тут меня удивил: он поднимал с пола и подавал мне то одну, то другую вещь. Хотя его самого страшно вело.

– Блин, жрать хочу до ужаса, – вздохнул он, когда я полностью оделась.

– Где-то я это уже с-с-с-слышала, – усмехнулась я, по-прежнему стуча зубами: до сих пор не согрелась. – Мне кажетс-с-ся, ты говоришь это каждый раз после секса.

– Естественная физическая реакция, Светик, – Макс подошёл ближе, обнял меня и начал растирать мне спину. – Это же как спорт. Кучу калорий с тобой сжёг.

Приятно-то как… Вечно бы так стояла.

Одного только не хватает.

– Поцелуй меня, – сказала я, поднимая голову. В кабинете Макса было очень темно, поэтому я плохо видела выражение лица Юрьевского, но всё же мне показалось, будто он помрачнел.

– Свет… я же говорил…

– Тогда я сама, – прошептала я, резко приподнялась – и прижалась своими губами к его. И застонала от вспышки какого-то болезненного удовольствия внизу живота, когда Макс начал отвечать, перехватывая инициативу и погружаясь в мой рот с не меньшим упорством, чем несколькими минутами ранее погружался в моё тело.

И вдруг Юрьевский застыл. Отстранился и сказал:

– Я идиот, причём полный. Извини, мне надо домой. Я тебя даже подвезти не смогу, Светик… Слишком пьян, а домой надо срочно…

– А с тобой можно? – брякнула я и сама поразилась своей смелости. Но Макс ни капли не удивился, только кивнул.

– Можно. Но давай быстрее. Чем скорее мы приедем ко мне, тем лучше. А я пока такси закажу.

Я метнулась к своему рабочему месту – собирать вещи. Возьму с собой недоеденные конфеты…

О, кстати. Надо же, встретила Макса – и живот прошёл. И гастрит забылся…

Воистину – любовь творит чудеса.

***

Юрьевский явно очень нервничал. Когда мы сели в машину и поехали, он всё продолжал хмуриться и гипнотизировать взглядом дорогу.

– Может, тебе конфетку съесть? – спросила я, пихая Максу под нос наполовину опорожнённую коробку.

Сначала он отказывался, но потом, хорошенько подумав, всё же съел несколько конфет. И сразу чуть повеселел.

– Опять коньяк, – усмехнулся он, хватая третью по счёту конфету. – Ты, я смотрю, прям пристрастилась к этому зелью. Смотри, осторожнее, а то будет как в сказке. Козлёночком станешь.

Поймав в зеркале заднего вида любопытный взгляд таксиста, я фыркнула.

– Кто бы говорил.

Юрьевский поперхнулся конфетой.

– Нахалка.

– Ну, а что? Кто меня тут козлёночком обзывает? Я, можно сказать, ему от сердца эти конфеты оторвала, а он ещё тут и параллели проводит с русскими народными сказками…

У таксиста затряслись плечи.

– И не говори, Светик. Такой нехороший человек. Конфеты отобрал, обзывается… Негодяй.

Я улыбнулась.

Бывают плохие люди, которым безумно хочется казаться хорошими. А бывают очень хорошие люди, которые почему-то считают себя плохими. Но на самом деле твоя суть не меняется. Независимо от того, кем ты себя считаешь.

– А почему ты так домой торопишься? – спросила я, утягивая из коробки последнюю конфету.

– У меня там Жулька, – заметив мой непонимающий взгляд, Макс пояснил: – Собака. Я с этой… Кариной совсем про неё забыл. А скоро двенадцать часов, как она одна в квартире. Собакам лучше не терпеть больше двенадцати часов.

– Ух ты. У тебя есть собака! Я всегда мечтала о собаке, но мама с папой не хотели. У них были собаки, и они говорили, что больше не желают видеть смерть любимого существа, и что я заведу себе сама, когда вырасту. А потом мне стало некогда. А какая порода?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Макс смотрел на меня с улыбкой.

– Дворняжка, Светик. Я её на улице нашёл. В то утро, когда столь позорно сбежал от тебя.

У таксиста, кажется, даже уши назад вывернулись. Понимаю… Мы с Юрьевским, конечно, персонажи интересные. Он слегка пьяненький, а потому добренький, а я после безудержного секса немного растрёпанная. И с коробкой конфет.

Теперь уже с пустой…

– Значит, это хорошо, что сбежал, – заключила я. – Не сбежал бы – не нашёл.

Макс посмотрел на меня с удивлением.

– Да. Не думал об этом с такой точки зрения.

«А если бы Андрей с Сашей не предали меня, я бы никогда не узнала, что ты за человек».

– И очень зря. Иногда плохое приводит к хорошему. Знаешь же поговорку: «Не было бы счастья, да несчастье помогло»?

– Философ ты мой, – ухмыльнулся Макс. – Протагор.

– Ни фига, – возразила я. – Протагор был скептик и материалист, который считал человека мерой всех вещей. Мне всегда больше нравился Сократ. «Я знаю, что я ни хрена не знаю» – это же гениально!

Юрьевский задумался.

– По-моему, он как-то иначе говорил. Без хрена. В Древней Греции его и не было, наверное.

– Да ты что! Хрен был всегда. Он вечен и вездесущ.

– Угу… как песец…

И в этот момент таксист не выдержал.

– Ребята… если вы будете продолжать в том же духе, я во что-нибудь врежусь на хрен!

– Извините, – покаялся Макс, а я добавила:

– Мы не специально. Честно-честно.