Анна Шнайдер – Максималист (страница 25)
«Да мне плевать на то, что ты хочешь», – хмыкнуло резко забившееся у меня в груди сердце.
29
А на следующий день, сразу после того, как я пришла на работу, мне принесли огромный букет из пятидесяти одной красной розы.
И я, приняв этот подарок и расписавшись за него, застыла в растерянности. Нет, мне, конечно, дарили цветы, в том числе и на работе – на день рождения. Но не пятьдесят одну розу сразу!
– Миллионы, миллионы алых роз, – запела Варя, размахивая кружкой с чаем так, что он едва не выливался ей на колени, – из окна, из окна видишь ты…
– Хорошо, что не миллионы, – вздохнула я. – Иначе мне пришлось бы выброситься из этого самого окна.
– Да ладно тебе! – фыркнула соседка. – Радуйся, дурочка. Ухаживает за тобой!
– Кто?
– Да Фил, кто же ещё!
Я удивлённо покосилась на розы. Фил?!
– Вот, тут и открыточка есть! Ты чего, Светка, ослепла? Читай давай!
Действительно – маленькая бархатная открыточка. Такая же красная, как сами розы, поэтому я её поначалу не заметила.
«Света, надеюсь, ты любишь розы. Но если нет, я исправлюсь. Фил».
Чёрт.
Пятьдесят один раз – чёрт!
– Как романтишно… – провыла Варя и завалилась на столешницу. Не иначе, от умиления.
– И куда это мне всё ставить?.. – пробормотала я, оглядывая свой стол. На нём, конечно, всегда порядок, но не до такой же степени, чтобы ещё вазоны с цветами разводить!
– Да сюда вот, на перегородку.
– Чтобы этот букет все видели?!
– Конечно! Пусть завидуют!
Я горестно вздохнула и отправилась к Вике – за ведром. Самым большим. В обычную вазу этот мега-веник вряд ли влезет.
Вика, меланхолично обрабатывающая ногти пилочкой, выделила мне требуемое, даже не поинтересовавшись, зачем.
Добрая я налила в ведро ледяной воды из кулера и, вернувшись на своё место, попыталась засунуть всё себе под стол.
– Сдурела?! – немедленно завопила Варя. – Такую красоту под стол! Вынай! Вынай, я тебе говорю!
– Не вынай, а вынимай…
– Какая разница! Вытаскивай! В кои-то веки такая радость – а ты её под стол… Садистка!
– Скорее, мазохистка, – пробормотала я, представив, сколько людей подойдет и спросит, откуда у меня такой букет и кто его подарил. И вот чего я врать должна?
Я вообще вру не слишком виртуозно. Даже я бы сказала – хреново я вру. А во вранье что самое главное? Правильно – верить в то, что ты говоришь. А мне это очень сложно. Проще летать научиться.
Правда, распространялось это только на личную жизнь. По работе врать я, конечно, умела. Иначе не работала бы рекламщиком…
В общем, да – так и случилось. Как только на нашей с Варей перегородке появился букет цветов, к нам тут же повалили любопытствующие. И так как я понятия не имела, что отвечать, кроме «не ваше дело, подите вон отсюда», говорила в основном Варя.
А потом, часов в одиннадцать, в офис зашёл Юрьевский. Если честно, я надеялась, что он не придёт на работу. Но он, увы, пришёл.
Ещё я надеялась, что он протопает мимо моего букетика и не заметит его. Но он, увы, заметил.
Кроме того, я надеялась, что он хотя бы промолчит… Но он, увы, не промолчал.
– Это что? – спросил генеральный, удивлённо разглядывая мою клумбу. – У кого-то день рождения? Юбилей?
– Нет, Максим Иванович, – ответила Варя весело, и я мысленно застонала. – Это за Светой нашей ухаживают!
Я закатила глаза к потолку. Может, там где-нибудь торчит крюк, на котором можно повеситься?..
Юрьевский молчал, переводя взгляд с меня на букет. Долго так молчал.
А потом так же молча развернулся и пошёл к себе в кабинет, оставив меня с совершенно мерзким ощущением чего-то неправильного и очень, очень плохого.
30
Стационарный телефон зазвонил примерно через час.
– Свет, тебя Максим Иванович вызывает, – пропела Вика мне в трубку. – Просил взять всё по «Эдельвейсу».
Ясно. Сейчас будет бить.
Я распечатала несколько новых файлов, захватила папку со старыми и отправилась на экзекуцию в кабинет генерального.
Как там в песенке поётся…
«Так весело, отчаянно шёл к виселице он!..» Вот точно про меня.
Ничего – прорвёмся.
Вика в кои-то веки не занималась своими ногтями, а разбирала бумаги. Я шмыгнула мимо неё в кабинет Юрьевского, закрыла дверь и застыла.
Да. Вот он, тот самый стол, на котором он меня имел полторы недели назад.
Чёрт, тут действительно жарко, или мне кажется?
– Садись, – Макс кивнул на стул возле себя. Я послушно на него опустилась, прижала к груди папку с бумагами по «Эдельвейсу» и вопросительно посмотрела на генерального.
Вид у него был мрачный. Если бы Юрьевский был тучкой – клянусь, из него в этот момент пошёл бы дождик.
– Ну давай, рассказывай, чем занималась последние два дня, – произнёс генеральный едко и даже как-то язвительно. – Кроме часовых посиделок в переговорной и букетиков от бывших мужей.
– Он не от бывшего мужа! – возмутилась я.
– Отлично, – Юрьевский сощурился. – Бывший муж, я, ещё кто-то. Ты мужиков коллекционируешь?
На секунду я остолбенела.
А потом, когда вновь приобрела способность двигаться и говорить, прошипела:
– Негодяй! – и треснула его папкой с документами по башке. Изо всех сил треснула. А затем всхлипнула и разрыдалась, опустив голову и закрыв лицо ладонями.
– Света! – Юрьевский сразу начал трясти меня за плечи. – Чёрт тебя дери! Я же говорил: ненавижу плачущих женщин! А ну, прекрати сейчас же!
– Отвали! – огрызнулась я. – Вот уволюсь… на фиг! Сами будете… Эдельвейс этот… доделывать!
– Не уволишься.
– Уволюсь!
– Нет.
– Да!
– Нет. Я должен заявление твоё подписать. А я не подпишу.
Я всхлипнула и вытерла мокрые щёки ладонями, но головы так и не подняла.