Анна Шнайдер – Максималист (страница 20)

– Я работаю. Могу вечером только, часов в пять. Пойдёт?

– Да. Света… – Андрей замялся. – Может, не будем? Я к тебе хочу вернуться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Угу. А Саше аборт предлагаешь сделать?

– Зачем же аборт? Пускай рожает. Я ей предложил ребёнка нам отдать… на усыновление. Саша сказала, что если ты согласишься – она не против.

От боли и ярости у меня даже в глазах потемнело.

– Совсем офонарел! – рявкнула я и бросила трубку.

Обернулась. Юрьевский сидел на краю кровати, свесив на пол голые ноги, и внимательно следил за мной. Словно ждал, что я, закончив разговор, выброшусь из окна.

– Иди сюда, – сказал Макс спокойно и похлопал ладонью по месту рядом с собой.

Я подошла ближе, но сесть не успела – он схватил меня за талию и усадил верхом на себя.

– У меня всё болит, – призналась я тихо, когда Юрьевский опустил руки ниже и сжал мои ягодицы. – Ты меня вчера… очень сильно и много имел. Если очень хочешь я, конечно, могу, но…

– Не переживай, – Макс хмыкнул, прижал меня к себе ближе и чуть наклонил – видимо, чтобы было удобнее хватать за интимные места. – У меня, знаешь ли, тоже болит. Я всё-таки уже не юноша, чтобы каждый день по три раза кончать. Я просто хочу кое-что сделать для тебя. Тебе нужно расслабиться.

– Я думала, ты не ласкаешь женщин.

– Ласкаю. Иногда. И без особой нежности. Так что если вдруг будет больно – скажи.

Одну руку Макс положил на моё лоно, а вторую – на ягодицы. Я сразу напряглась.

– Крепче обними меня за шею, иначе можешь упасть.

Юрьевский поднёс к своему лицу ладонь, которая только что лежала на мне, облизал пальцы и вернул её на место.

– Кричи, если хочешь.

Я застонала почти сразу. Большим пальцем одной руки Макс начал ласкать мой клитор, обводя его круговыми движениями, а указательный и средний вонзил внутрь меня, как можно глубже. И в это же время я почувствовала, как он медленно вводит мне в попу средний палец второй руки…

Да, это действительно была не ласка, а какое-то безумие. Юрьевский обрабатывал меня со всех сторон, и я окончательно потеряла разум. Извивалась на нём, стараясь принять его пальцы как можно глубже, раздвигала и сдвигала ноги, пытаясь усилить ощущения, и стонала… и кричала…

Я чувствовала, как напряглась грудь, и сосками тёрлась о кожу Макса. Было так невероятно приятно и немного больно… особенно когда один палец в моей попе превратился в два…

– Ты… извращенец… – прошептала я Юрьевскому на ухо, мучительно долго и абсолютно мозговыносительно кончая в его руках.

– Зато ты забыла об этом придурке, – сказал он немного хриплым голосом. – Забыла ведь?

– Я даже имя своё забыла…

– Ничего. Имя я, если что, тебе напомню.

Он вынул из меня все пальцы, напоследок легко похлопал по ягодице.

– Я хочу жрать. И если ты меня не накормишь, я тебя расчленю, зажарю и съем. Всю.

– С чесночком?

– Нет. Не очень люблю чеснок. С перцем чили.

Мне было так легко, будто из тела вынули все кости. Как он это делает? Теперь-то уж точно – он, а не коньяк…

– Блины будешь?

– Буду. Я всё буду. Только дай.

21

Я чувствовала себя странно, готовя завтрак другому мужчине. И вообще я чувствовала себя странно, потому что постоянно хотела его обнять. Мне ужасно не хватало обычных человеческих ласк, но я знала, что Юрьевскому не понравится, и сдерживалась.

Но от вопроса всё же не удержалась…

– А почему ты не целуешься? – поинтересовалась, поставив перед Максом тарелку с блинчиками.

Он так любопытно начал есть. Завернул в блинчик кусок сыра и откусил.

А Андрей любит со сгущёнкой…

– Поцелуй – знак особенной близости и особого доверия, – ответил Юрьевский спокойно. – Поэтому и не целуюсь.

Стало обидно. Что за странная реакция, Света? Ты не имеешь права на него обижаться… Между вами ведь действительно нет особенной близости и особого доверия…

Я села за стол и тоже начала есть. Только со сметаной. Не люблю блины ни с чем, кроме сметаны.

– Андрей насчёт развода звонил, – мне вдруг захотелось поделиться с Максом подробностями беседы с почти бывшим мужем.

– Я так и понял.

– Да… Мне в понедельник пораньше надо уйти. В четыре где-то. Отпустишь?

– Отпущу. Но начальник у тебя Мишин, так что у него не забудь отпроситься. А то он опять прибежит ко мне и будет орать, тряся кулаками.

– Сергей хороший человек. Странно, что до сих пор не женат.

Юрьевский иронично поднял брови.

– Я тоже, знаешь ли, не женат. А я Сергея на шесть лет старше.

– С тобой как раз всё понятно. Помнишь «Остров сокровищ»? «Характер скверный, не женат». Вот это про тебя.

– Ну, спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Макс засунул в рот ещё один блинчик с сыром, а я вдруг вспомнила…

Я никогда не подтрунивала так над Андреем. Он всегда очень нервно реагировал на любые подколы, поэтому я старалась сдерживать свой острый язык – лишь бы он не обижался. Для меня это был совсем крошечный недостаток… По сравнению с его искренностью, заботливостью и любовью ко мне.

Я шмыгнула носом, и Макс сразу перестал жевать, посмотрел на меня с подозрением.

– Опять водопад?

– Нет, – я всхлипнула. – Просто… больно это всё. И Андрей развода не хочет, уговаривает меня не делать этого… И я…

– Ты ещё скажи, что ты его простишь, – раздражённо перебил меня Макс. Кажется, ему было неприятно слушать об Андрее.

– Прощу. Не сейчас, конечно, попозже… Когда смогу справиться…

Юрьевский мрачно молчал и хмурился, глядя на меня. Потом сделал глоток чаю, бросил на тарелку приборы, встал и процедил:

– Я поехал.

И метнулся в коридор.

– Что? – ничего не понимая, я побежала за ним. – Но ты даже не доел!

– Я больше не хочу.

Макс уже угрюмо обувался. Он, в отличие от меня, давно оделся. Это я до сих пор разгуливала в халате и даже без белья…

– Простит она его, – проворчал Юрьевский, дёргая за шнурки так, что я удивлялась, как они не рвутся. – Долго думала-то? Прощательница… Не зря я всегда говорил: все бабы шлюхи.

– Что?..