Анна Шнайдер – Максималист (страница 21)
– Что слышала.
Я помолчала. Глазам стало больно, так больно, как будто Макс ткнул мне туда иголкой.
– Значит, я, по-твоему, шлюха?
– А разве нет? – он усмехнулся, взял в руки своё пальто и начал одеваться. – Быстро ты утешилась. Вчера трахалась со мной, а сегодня уже мужа простить собираешься. Прекрасная идея. Действительно, какая разница, перед кем ноги раздвигать.
Глаза кололо всё сильнее.
– Уходи отсюда. Выметайся.
– С радостью, – он схватил свой шарф, открыл дверь – и вышел.
А я вновь осталась одна.
22
Макса всего трясло. Уже давно он так не злился.
С чего вдруг?
Расслабился. Даже поцеловать её захотел. А она такая же шлюха, как и остальные бабы.
Простит мужа, значит. И как после этого жить? С человеком, про которого ты знаешь, что он засовывал свой член в твою родную сестру? Более того – Света даже видела, как он это делал.
Прощать подобное могут только женщины.
Макс усмехнулся, открывая бардачок. С этой девицей он совершенно забыл о своей пагубной привычке смолить каждые два-три часа. И сейчас с наслаждением затянулся, глядя на то, как по пустому заснеженному тротуару ковыляет какая-то собачка.
Собачка была маленькая и грязненькая. Одну заднюю ногу она подволакивала, и Юрьевского кольнуло безотчетной жалостью.
Он вышел из машины, выбросил сигарету в снег и подошёл к собаке. Та подняла вверх испачканную чем-то морду, вгляделась в незнакомого человека.
Дворняжка. Мелкая, но не щенок. Глаза тёмные, шерсть непонятно какая – бежевая, что ли? Ошейника нет.
Макс сел на корточки, и собака заскулила, повалилась на бок, подставляя пузо. Только больная лапка лежала неестественно, безжизненно.
– Дурочка ты, – сказал Юрьевский беззлобно. – Если каждому пузо подставлять, кто угодно сможет ударить. Я предпочитаю сразу кусаться.
Но пузо Макс всё же почесал.
А потом взял псину на руки, прижал к себе и пошёл обратно к машине.
Он с детства не мог пройти мимо покалеченного животного, поэтому дома у них с мамой постоянно жили собаки, кошки и даже мыши. Мама думала, Макс станет ветеринаром, но оказалось, что Юрьевский способен только жалеть и отвозить к специалистам – сам он даже уколы не мог делать.
Потом мамы не стало, и животные тоже постепенно поумирали. Новых Макс не заводил – когда ты постоянно на работе, заводить питомца – только мучить его.
Но пройти мимо несчастного голодного котёнка или раненой собаки по-прежнему не получалось. Словно внутри большого и циничного Юрьевского до сих пор жил маленький и очень добрый Макс, который учился на одни пятёрки и умел любить. По-настоящему умел – всем сердцем.
Пока это самое сердце ему не выдрали двое самых близких людей.
Его невеста… и родной брат.
***
Мне показалось, что Макс забрал с собой моё дыхание.
Я не могла вздохнуть. Стояла, хлопала ртом, как рыба, и не могла. Будто кто-то перетянул лёгкие железным обручем.
С чего он так взбесился? Почему вдруг начал называть меня шлюхой? Да, в последнее время я веду себя не слишком целомудренно, но кто он такой, чтобы меня осуждать?!
Я сама не понимала, что со мной. С одной стороны, меня разрывало на части от желания забыть обо всём, что случилось, и о Максе тоже. А с другой…
Мне не хотелось, чтобы он так обо мне думал. Не хотелось – и всё тут.
Глупое, до ужаса детское желание доказать, что я лучше, чем обо мне думают. Как будто мне не двадцать семь, а семь. Ну, максимум семнадцать.
Что тебе до его мнения, Света? Не надо вообще разговаривать с Юрьевским ни о чём, кроме работы. И уж тем более – трахаться.
Хватит. Пора жить дальше.
И никаких мужиков. Не знаю, как насчёт женщин-шлюх, а вот то, что все мужики – дебилы, это точно.
23
Злость и обида не утихли даже к понедельнику. Наоборот – разгорелись, как костёр, в который всё время подбрасывают дрова.
Поначалу я не поняла, но потом сообразила: Юрьевский посчитал, что я не просто прощу мужа, а позволю ему вернуться. От осознания этого факта стало ещё обиднее.
Совсем, что ли, сдурел? Как он мог вообще такое подумать?!
Хотелось орать и швыряться в Макса кружками. Что за странные выводы? Да ещё и сразу с оскорблениями! Можно ведь было сначала уточнить, о чем я, а не кричать, что я шлюха!
В общем, все мои мысли утром в понедельник заканчивались восклицательным знаком. Иногда даже не одним…
В результате на предобеденную встречу с америкосами я пришла дико злой. Утром надела шикарное чёрное платье, жемчужные бусы, накрасилась. Выглядела я великолепно, если бы не выражение глаз. Как выразилась Варя, моя соседка по опен-офису: «У тебя сегодня взгляд серийного убийцы».
Не знаю насчёт серийного, но одного конкретного человека я бы укокошила…
На этот раз мы с Мишиным должны были представлять американцам всякие дизайнерские штучки. Русскоязычный логотип, макет сайта, отрисованную раскадровку рекламного ролика по утверждённому сценарию. Обычные рабочие моменты.
И опять на встречу припёрся Юрьевский. Я изо всех сил сжала папку с эскизами, когда он вошёл в переговорную в сопровождении улыбающихся американцев и с ног до головы толерантного Мишина.
Держись, Светка. Если ты сейчас запустишь эту папку Максу в голову, плакала твоя премия.
Но дело не только в ней. Я никогда в жизни не стала бы подставлять Сергея, которому была обязана карьерой.
Поэтому я предельно вежливо поздоровалась со всеми и начала презентацию.
Сперва показала раскадровку – америкосы глубокомысленно покивали, поохали. По макету сайта высказались, чуть покритиковали, но в пределах разумного. Макс всё это время смотрел на меня бесстрастным и совершенно чужим взглядом. Будто это не он два дня назад имел меня до потери сознания. А потом назвал шлюхой.
После макета сайта настала очередь русскоязычного логотипа «Эдельвейс». Наш дизайнер нарисовала пять вариантов, но все они были похожи один на другой и на мой скромный взгляд слабоваты. Мы с Мишиным долго думали, показывать ли их америкосам, но всё же решили показать. Вдруг им понравится?
Четыре из пяти логотипов по-разному обыгрывали название фирмы – цветочки, горы, солнце и чуть ли не козочки с лыжниками. И только пятый был графичным и очень современным, но… он скорее подходил для производителей мотоциклов, а не косметики.
Американцы задумчиво, но все так же улыбаясь, рассматривали эскизы. Я пыталась дипломатично подвести их мысли, что всё не так уж плохо, когда Сергей вдруг спросил у Юрьевского:
– А ты что думаешь, Макс?
У меня моментально пересохло в горле.
Генеральный взял в руки листок с эскизами логотипов, помолчал несколько секунд, разглядывая рисунки, поднял глаза.
И меня вновь кольнуло обидой. Нет, даже не кольнуло – меня этой обидой шарахнуло, как дубиной по башке… Невыносимо было видеть эти стальные глаза, эту седую прядь, эти тонкие губы.
Почему я так на него обижена? Совершенно ведь чужой человек, совсем чужой. Какая разница, что он обо мне думает?
Света, тебе должно быть безразлично.
Почему тебе не всё равно? Почему?!
– Логотипы неплохие. Но я вижу здесь проблему – несоответствие с остальной частью рекламной компании. Рекламный ролик чувственный, вызывающий, сайт яркий и острый. А логотипы смотрятся бледновато. Надо что-то такое же чувственное. Пусть будет неяркое, эдельвейс цветок нежный, и для контраста хорошо. Но чувственно и оригинально должно быть обязательно.
Сказал – как отрезал.
Стало ещё обиднее. И вроде всё правильно и по делу, да я и сама так считаю – а всё равно обидно.
Словно он меня не только шлюхой, но и плохим специалистом считает, который его клиентам туфту подсовывает…