Анна Шнайдер – Максималист (страница 11)

– А не слышно? – я попыталась быть язвительно-ироничной, чтобы он не понял, насколько я смутилась.

– Да. Это было громко. Но кричите вы всё же громче.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, почувствовала, что начинаю краснеть. Не знаю даже, от злости или от смущения.

– А вы молчите. Только сопите в ухо.

– Да, я не очень разговорчивый, – согласился Юрьевский. – И не люблю разные нежности. Но вам всё равно понравилось.

От возмущения я надулась, как рыба-мяч.

– Максим Иванович, – процедила я, косясь на панель с кнопками. – А вы понимаете, что нас могут услышать?!

– Могут, – он пожал плечами. – Ну и что? Я не женат, вы теперь тоже почти не замужем. Чего стесняться?

Офигеть. Я даже с ответом не нашлась.

Попыхтела немного, а потом сказала:

– Совести у вас нет.

– Нет, – согласился Юрьевский. – И я по ней не скучаю. Лишняя деталь. А вы всегда носите красное? Красное платье, теперь красный свитер…

– Не всегда. Но часто. Красный цвет… делает меня ярче. Я по жизни бледновата, а как одену красное – так вроде и ничего.

– Бледноваты? – переспросил он, изучая моё лицо, и я пояснила:

– Не в смысле цвета кожи. У меня не запоминающаяся внешность. Не яркая, не вызывающая. Понимаете?

Юрьевский помолчал немного, глядя на мою мордашку. Потом взгляд его пополз вниз – к груди, животу, бёдрам… весьма откровенный взгляд.

Как он умудряется быть таким пошляком, даже ничего не говоря?! Как?!

– Это полный бред, – вдруг заключил генеральный, и я кашлянула. – Вы очень привлекательны. А задница у вас так вообще обалденная.

Я вновь кашлянула, посмотрела на панель с кнопками. Панель молчала.

Хоть бы этого никто не слышал…

– И грудки аппетитные. Я такие как раз и люблю. Небольшие, остренькие.

Всё. Цветом я сравнялась со свитером.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Прекратите, я вас умоляю!

– Я предпочитаю, чтобы меня умоляли в другом месте, – сказал Юрьевский насмешливо. – И не шипели, как змея, а кричали.

– Вы специально?!

– Как вы догадливы, – теперь в его голосе насмешка чувствовалась ещё сильнее. – Иначе вас не расшевелишь. Лицо невозмутимое, глаза заплаканные. Вы что, ревели полночи?

– Не ваше дело, – буркнула я.

– Моё-моё. Доведёте себя, кто будет доделывать проект для американцев?

– Дед Пихто и бабка с пистолетом, – огрызнулась я.

– Дед Пихто – это вы, как я понимаю, про меня, – выдал генеральный очередную пошлость. – А бабка с пистолетом – это кто? Мишин, что ли? Он, скорее, папка. И не с пистолетом, а с целым ружьём.

– А вы видели?

Он не понял. Жа-а-аль. Ничего, сейчас я объясню.

– Что видел?

– Ружьё его. Он снимал штаны и показывал его вам?

Юрьевский несколько секунд смотрел на меня, а потом фыркнул.

– А вы умеете пошлить. Надо же.

– А с вами по-другому нельзя. Знаете, как со строителями надо матом разговаривать, так и с вами – пошлостями. Иначе вы зачахнете, как цветок без компоста.

Генеральный, кажется, хотел что-то ответить, но не успел. Лифт вдруг рухнул вниз.

Именно так – рухнул. Не поехал, а сорвался.

Я взвизгнула… и почти запрыгнула на Юрьевского. Обхватила руками всего-всего, прижалась… хорошо хоть ноги на него не забросила.

– Что за **аная х**ня? – завопил он, обнимая меня крепче.

И тут лифт резко остановился. Настолько резко, что у меня закружилась голова и зашумело в ушах. И мы с генеральным упали на пол, как бутерброд с маслом падает со стола – то бишь, маслом вниз. Маслом, разумеется, оказалась я.

А Юрьевский грохнулся сверху, зашипел – явно ушиб себе что-то, – и поднял голову…

Конечно, по закону подлости двери лифта разъехались именно в этот момент. И мы с генеральным смогли лицезреть толпу совершенно охреневших людей, которые пялились на нас так, будто увидели внутри кабинки слона. Розового.

– Э-э-э… – протянул какой-то парень из толпы. Кто-то хихикнул, и я уже ждала пошлого комментария, но не дождалась – Юрьевский подхватил меня под руки, поставил на ноги и буквально вынес прочь из этого взбесившегося лифта.

– Так и клаустрофобию недолго подхватить, – пробурчал он, останавливаясь неподалеку и отряхивая брюки. – Вы в порядке?

– Кажется, – ответила я чуть охрипшим голосом. – Только попу отшибла немного. И голос сорвала.

– Да, визжали вы знатно, – согласился генеральный. – Я почти оглох.

– Почти не считается.

Он усмехнулся.

– Согласен. Вы куда пойдёте обедать?

– В столовую нашу, которая внизу, где вход в парковку, – сказала я удивлённо. – А что?

– Я с вами. Что-то после этих застреваний и падений мне резко расхотелось есть. Может, посмотрю на вас – и захочу.

Я нахмурилась.

– Лучше не надо. Будете пошлости говорить, мне аппетит испортите.

– Не буду. На сегодня пошлостей достаточно. И не спорьте. Нам с вами предстоит ещё один лифт на пути в столовую, и кто будет вас спасать, если он застрянет?

Я подумала и предположила:

– Дед Пихто и бабка с пистолетом?

Юрьевский засмеялся уже вполне по-доброму.

Вот умеет быть нормальным, когда захочет…

12

Чуть позже, в столовой, генеральный тоже вёл себя нормально. Не пошлил, спокойно ел, спрашивал что-то по текущим и прошлым проектам. И лифты больше не застревали, так что в офис мы вернулись сытые и спокойные.

Странно, но вечером мне стало легче. То ли на меня так подействовали издевки Юрьевского, то ли я просто начала отходить от случившегося. Не знаю. Но на выпивку не тянуло. Я накачала себе книжек в «читалку» и уселась на диван, вдруг ощутив кайф от того, что никого не нужно кормить и обхаживать после тяжёлого рабочего дня. Пусть этим теперь Сашка занимается.

Сашка. Надо же, как всё обернулось. Когда наши родители погибли в авиакатастрофе, я все пороги оббегала, чтобы на сестру опеку оформить. И работала как вол, лишь бы у неё всё было.

У неё всё и было. Абсолютно всё… кроме Андрея. А вот у меня, наоборот, ничего не было. Только он. И Сашка решила, что и быть не должно… Всё ей, всё. И его тоже.