Анна Шнайдер – Двуликие (страница 177)

— К доверию? — Он мягко улыбнулся. — Понимаю, я тоже. Но нужно постараться, колючка.

— Как? — Я удивлённо вытаращила глаза, а Дрейк состроил физиономию в стиле «не понимаю, о чём ты».

— Как стараться? Как ты обычно стараешься.

— Я не об этом. Как ты меня назвал?

Он поднял руку и легко щёлкнул меня по носу.

— Колючка. Тебе очень подходит. Не нравится?

Я задумалась.

— Не знаю…

— Хорошо, тогда скажешь, когда узнаешь. А пока я буду называть тебя так. — Дрейк ободряюще коснулся моего плеча и встал с кровати. — Что ж, пойду позову нашего гостя. Ты точно готова?

— Не точно, но зови.

Пока отец шёл к двери, широко распахивал её и звал того, кто всё это время находился в коридоре, я нервно ёрзала на постели и в конце концов, чтобы не растрачивать энергию почем зря, схватила на руки Хель и прижала её к груди, словно она могла спасти от неведомой угрозы. Кошка сразу замурчала, и мне стало легче. Спасибо, Эмирин…

Через пару мгновений в палату шагнул мужчина. Телосложением он настолько остро напомнил мне Норда, что сердце зашлось бешеным стуком, но почти сразу успокоилось — нет, всё же не он, конечно не он. Тоже темноволосый, но кожа бледнее, и глаза не карие и тёплые, как шоколад, а насыщенно-синие, будто кусочек неба, и почему-то очень грустные. Внушительные усы и борода, причём в бороде заметны седые волоски. Одет этот человек был в тёмно-зелёную рубашку, широкие коричневые кожаные штаны — которые любят носить боевые маги, — подпоясанные ремнём с бряцающей на ходу металлической пряжкой, и тяжёлые сапоги. Типичный боевой маг, как с картинки из детских книжек.

— Доброе утро, — произнёс он густым басом, разглядывая меня с такой жадной внимательностью, что я даже смутилась. — Меня зовут магистр Дарион Керт, я недавно прибыл из Гротхэма.

— Дарион теперь будет преподавать у нас боевую магию вместо магистра Сильвео, — пояснил отец, закрывая дверь и вставая рядом. — Программа по обмену.

— Я никогда не понимала, зачем это нужно, — пробормотала я, чуть опуская голову. Этот Дарион Керт продолжал смущать меня своим пристальным взглядом. Как ни странно, он не был неприятным, но всё-таки я не понимала, по какой причине необходимо меня так рассматривать.

— Обмен опытом, — ответил Керт, взял табуретку и сел на неё, но не вплотную к кровати, а ближе к окну и на внушительном расстоянии от меня. — В Гротхэме учебный процесс устроен иначе.

— А как?

— Давайте поговорим об этом чуть позже. — Мужчина покосился на Дрейка и спросил: — Вы не могли бы оставить нас на несколько минут?

Я напряглась, и отец тоже.

— Это обязательно?

— Да.

Он так ответил, что я почему-то не усомнилась: действительно, обязательно. Однако Керт счёл нужным пояснить:

— Огонь не терпит свидетелей. Сейчас мы не будем заниматься его приручением, но необходимо, чтобы Шайна успела привыкнуть ко мне. Чем скорее начнём, тем лучше.

— Ладно, я подожду за дверью, — кивнул Дрейк и, улыбнувшись мне, добавил: — Кричи, если что.

Я фыркнула, Керт усмехнулся, дождался, когда за отцом закроется дверь, и тут же поинтересовался:

— Как твоё самочувствие, Шайна?

Я не обратила внимания на его «ты». Вообще не заметила.

— Гораздо лучше, спасибо, — ответила вежливо, но он мотнул головой.

— Нет, мне нужно, чтобы ты ответила искренне, по-настоящему. От сердца. Не лукавя, не стараясь быть вежливой. Отвечай правду.

— А зачем это нужно? — уточнила я, непроизвольно сильнее стискивая Хель. Кошка недовольно мяукнула, вырвалась из моих рук, спрыгнула на пол и, не мешкая, пошла на колени к Керту. Свернулась там калачиком, расслабленно свесив хвост и вытянув лапы, и закрыла глаза.

Я смотрела на это всё с искренним изумлением. Разумеется, я не знала, как ведёт себя Хель с посторонними, я видела её только в компании Норда, но к отцу она ведь так не забиралась…

— Огонь не терпит лжи, — ответил магистр, поглаживая Хель. Он не выразил недовольства поведением кошки, не удивился, не возмутился — просто принял как данность. — И недомолвок тоже. Чтобы научиться работать с ним, тебе нужно привыкнуть к искренности перед собой. И передо мной, конечно, я ведь буду тебя учить. И если ты не научишься выражать настоящие эмоции, то и приручить его не сможешь. Понимаешь, о чём я говорю, Шайна? Пока ты сдерживаешься в чём угодно, даже в таком простейшем ответе на вопрос «Как ты себя чувствуешь?» — Огонь продолжает оставаться в тебе. Он не выйдет.

— Но если он выйдет, то сожжёт меня, — возразила я, и Керт кивнул.

— Разумеется. Но не сразу. Тебя успели спасти по этой причине — какое-то время Огонь не сжигает, а просто горит, пусть и жжётся. И это время можно использовать, чтобы приручить его.

— Вы уже начали урок, — вырвалось у меня непроизвольно. Но он сам сказал, что я должна быть искренней! — Это не простое знакомство, а урок.

— Скорее введение, — хмыкнул Керт, откидываясь на стуле. — Итак, Шайна, я жду ответа. Как твоё самочувствие? Отвечай от сердца.

От сердца, да? Ну ладно.

Я на мгновение сжала зубы, а потом выдала искреннее заковыристое ругательство — любимое у матушки Розы. Даже слёзы на глазах выступили. И добавила:

— Но физически — гораздо лучше, уже хожу вовсю, и слабости нет почти. А морально — вот как сказала.

— Прекрасно. — Я думала, он улыбнётся, но Керт не улыбался. Наоборот, смотрел на меня с такой болью, что я подумала: неужели он знает? Эмирин рассказала? Про меня и Норда? — Я очень рад, что ты уловила суть моей просьбы. Именно так необходимо отвечать. Теперь следующий вопрос. Ты хочешь жить?

Дыхание перехватило. Соблазн ответить просто «да» был неимоверный…

— У меня нет однозначного ответа.

— Ответь неоднозначно.

— Вы решили содрать с меня кожу живьём уже на первом уроке? — усмехнулась я, отводя взгляд. Керт смотрел слишком внимательно и пристально — я не выдерживала.

— Шайна, я ещё даже не начинал тебя учить. Я спросил об этом, потому что Огонь не приемлет неоднозначных ответов. Только честное, чистое «да». И подними-ка голову, посмотри на меня.

— Зачем?

— Надо.

О Дарида, какой невыносимый человек.

Но просьбу я выполнила. Подняла голову, посмотрела на Керта слезящимися глазами — его очертания расплывались, и я не могла разобрать, с каким выражением лица он смотрит на меня, однако от его взгляда отчего-то было жарко. Особенно губам.

— А теперь отвечай. Неоднозначно. Но правду.

Вздох. Сиплый, прерывистый. Трудно, безумно трудно откровенничать с незнакомым человеком… Даже наедине с собой трудно, что уж говорить про сейчас?

— Я хочу жить ради тех, кого люблю. Ради себя — не очень. Я инициировалась, когда узнала о смерти того, кого любила, и меня тянет к нему. Ради себя я предпочла бы… — Я запнулась, и Керт закончил за меня:

— Умереть. Ясно, Шайна.

Он замолчал, будто задумавшись. Я воспользовалась паузой и вытерла ладонями глаза, а когда проморгалась, осторожно спросила:

— Вы… из-за этого не будете меня учить?

— Буду, конечно.

— И как прогнозы? Думаете, у меня получится?

Я рискнула и вновь посмотрела на Керта. Он тоже изучал меня, внимательно и сосредоточенно, и его взгляд казался мне горячим, как раскалённый металл. Он действительно будто медленно снимал с меня кожу, обнажая беззащитное тело. И душу.

— Я не знаю. Я требую от тебя честности, и сам тоже буду честным. Для того, чтобы приручить Огонь, нужно хотеть жить — это первое. И, пожалуй, в твоём случае самое сложное. Второе — научиться с ним работать. Нужно будет сделать так, чтобы он уходил и приходил по твоему приказу, а не когда ему захочется. — Керт поднял руку, и его ладонь вспыхнула ярким пламенем, но почти сразу погасла. Хель на его коленях даже не пошевелилась. — Это сложно, но первое условие — сложнее.

— Я постараюсь…

— Шайна. — Во взгляде появилась ирония, но она была какой-то вымученной, больной. — Желание человека жить — как любовь, по приказу не появляется. Я не сомневаюсь, что ты будешь стараться, да и я буду. Но дело не только в стараниях. — Керт встал, не выпуская из рук Хель, аккуратно передал её мне, а затем произнёс, глядя в глаза: — На сегодня всё. Я приду в пятницу вечером. Примешь меня?

— Конечно, — кивнула я, и он, напоследок ещё раз опалив меня внимательно-жадным взглядом, кивнул и вышел из палаты.

Тихо скрипнула дверь — зашёл отец. Сел рядом, взял за руку и негромко поинтересовался:

— Ну как, Шани?

— Будем работать, — пробормотала я обескураженно, испытывая странное и до дрожи болезненное ощущение, что я когда-то была знакома с Дарионом Кертом.